Поделиться Поделиться

ОЧИСТИ МЫСЛИ ОТ МИРСКОЙ СУЕТЫ

Когда окончилась третья англо-бирманская война и был ннзвержен последний король Тибо, завоеватели обратились к насе­лению Бирмы с посланием, начинавшимся словами: «Всем мона­хам, чиновникам, владельцам земли...»

Заметили? Монахи на первом месте. Несмотря на то, что, казалось бы, светские дела их не касаются.

Но как говорят, всякий светильник отбрасывает тень. И чем он больше, тем длиннее тень. Так, буддийская община — сангха, пользуясь своим влиянием, не раз вмешивалась в мирские дела. Жизнь невероятно сложна, ее не втиснешь в догматы буддиз­ма. Казалось бы, сангха и политика — два полярных, неприми­римых понятия. Однако в действительности одно тесно связано с другим. В начале XX века сангха начала активно влиять на политическую жизнь в стране. Именно она стала инициатором ан­тиколониального движения в Бирме. В ее недрах зародилась буддийская ассоциация молодежи, боровшаяся за национальную независимость страны.

Есть в Рангуне тенистая улица, носящая имя монаха У Виса-ра. На зеленом, аккуратно подстриженном газоне высится белый постамент с невысокой худощавой фигурой в тоге. Пламенный патриот, человек сильной воли и решительных поступков, монах У Висар был заточен в тюрьму за антиколониальную агитацию и умер в английском застенке после длительной голодовки про­теста.

Вплоть до прихода к власти военных в марте 1962 года и соз­дания Революционного совета сангха оказывала давление на политиков и во многом предрешала исход политических выборов.

К слову сказать, поунджи не оставались безразличными даже... к капризам моды. Когда в пятидесятых годах бирманки начали носить тонкие, прозрачные нейлоновые блузки, монахи выступили с протестом.

Немалую роль сыграли поунджи в волнениях, вспыхнувших в Рангуне в 1974 году в связи с похоронами бывшего генерального секретаря ООН У Тана. Студенты решили, что хоронить на обыч­ном городском кладбище человека столь высокого ранга недос­тойно. Подстрекаемые монахами, они похитили гроб и установили его в мавзолее, который построили своими силами на территории университета.

События приняли тогда драматический оборот. Несколько дней город лихорадило. Прекратились занятия в учебных заведе­ниях, закрылись магазины, на улицах замелькали военные пат­рули. Наконец полиции удалось перенести останки У Тана на кладбище и там захоронить.

После 1962 года влияние сангхи в общественной жизни стра­ны постепенно пошло на убыль. Новое правительство, объявив о своем минимальном вмешательстве в дела религии, дало понять духовным властям, что намерено решительно ограничить их влия­ние во всех сферах жизни, особенно в политике.

В отношениях между сангхой и Революционным советом воз­никла натянутость. Она усугубилась после того, как правитель­ство объявило о роспуске буддийской организации «Будда сасана каунсил», а вслед за тем издало постановление об обязательной регистрации всех религиозных общин.

В Бирме целая «армия» монахов. А если учесть, что они не работают и живут за счет подаяний, то становится очевидным, какое это тяжкое бремя для экономики страны.

Правительство открытым текстом обратилось ко всем монахам с предложением воздержаться от какой бы то ни было полити­ческой деятельности.

Когда же Революционный совет обнародовал свою программу «Бирманский путь к социализму», начались демонстрации про­теста буддистов в Верхней Бирме, особенно в Мандалае. Члены сангхи обвинили власти в том, что они уделяют буддизму гораз­до меньше внимания, чем социализму.

Но новая власть не отступила. В начале семидесятых годов она отважилась еще потеснить позиции религии. По стране про­шли дискуссии на тему: «Век научно-технического прогресса и отживающие религиозные концепции». Это было неслыханным шагом.

Однако религия в Бирме пустила слишком глубокие корни. Столетиями, изо дня в день люди благоговейно преклоняли коле­ни перед изваяниями божества во дворах пагод, и изменить пси­хологию людей одним росчерком пера было невозможно.

И все же сегодня в духовной сфере бирманского общества намечаются сдвиги — пересмотр традиционного мировоззрения, связанного с буддизмом.

..ЛИШЬ ПРЕОДОЛЕВ ПАГУБНЫЕ СТРАСТИ, СТАНЕШЬ СВОБОДНЫМ...

Еще роса лежит на траве, заря только занимается, а Рангун уже на ногах. В шесть часов утра торговля на рынках в самом разгаре. Поэтому лучше встать пораньше, пока не привяли ово­щи, а мясо и рыба сохранили свежесть. Потом разгорится неис­товый день, станет жарко, прибавится запахов, а значит, и мух. Хозяйки в Бирме покупают продукты понемногу и каждый день, так как у большинства пока нет холодильников.

На базаре — все дары земли и моря. Лежат горки рыжих колючих ананасов, сочные мандарины в шершавой, легко отхо­дящей кожуре, маслянистые манго, бледно-желтые плоды папайи. Пучки молодых бамбуковых побегов, начиненных рисом и похо­жих на длинные свечи.

И рядом с ними — такие «домашние», привычные картофель, капуста, баклажаны, морковь.

В мясных рядах висят на крючьях громадные туши. Мясо, что выдается за говядину, на деле часто оказывается буйволятиной — жесткой и волокнистой.

Зато в рыбных рядах раздолье! Чего тут только нет? Делика­тесная «баттер-фиш» (масляная рыба), морские окуни с выпучен­ными глазами, плоские рыбы-сабли, огромные тунцы, сизые полупрозрачные кальмары, креветки всех калибров.

Торговки сидят на прилавках, посреди живой, еще шевеля­щейся серебристой груды. Ловким движением они вспарывают рыбе брюхо, очищают от внутренностей и кидают на весы.

Кстати, основной мерой веса в Бирме тогда был не килограмм, как принято везде в мире, а «вис» — тысяча шестьсот граммов. Но не только снедью знаменит рангунский рынок. Здесь вам предложат всевозможную хозяйственную утварь, плетенную из бамбука, ювелирные изделия, зонтики ручной работы, веера, статуэтки из тика и слоновой кости. Здесь же, рядом с торговы­ми рядами, разместились мастерские портных, гончаров, кор­зинщиков, резчиков по дереву, ювелиров.

Купить что-нибудь на восточном базаре не так-то просто. Здесь не продают сразу, а договариваются о цене. Независимо от того, что вы собираетесь купить — жемчужные серьги или рыбу к обеду.

Бирманцам, а точнее, бирманкам, ибо их больше на рынках, доставляет истинное удовольствие сам процесс купли-продажи. Торговать означает для них сочетать полезное с приятным.

Очаровательные продавщицы, владелицы небольших лавок, никогда не скучают. Они обмениваются новостями друг с другом, охотно вступают в разговор с покупателями.

Со временем я открыла для себя, что продавцы рангунских рынков делят покупателей на несколько категорий.

В первую входят иностранцы. Им предлагают товары по баснословно высоким ценам.

Затем бирманцы, но покупающие не для себя. Это могут быть служащие посольств и резиденций или повара местных богатых семей. С этих тоже можно получить подороже: хотя они и «свои», ноплатят не из собственного кармана, а потому не очень ску­пятся.

И наконец, рядовые покупатели, жители города. Те прекрас­но знают, что почем. Но и в этом случае опытный продавец улав­ливает едва заметные нюансы. Окидывая взглядом покупателя с ног до головы, он безошибочно определяет, кто чего стоит. Отсюда и разница в цене за один и тот же предложенный товар.

Скоро я поняла, что не торговаться на бирманском базаре грешно. Как ни странно покажется, но, если продавец сразу по­лучает плату, которую запросил, он бывает... разочарован. Ко­нечно, деньги он положил в карман, а вот удовольствия от игры не получил. Торговля — та же игра. Каждая сделка, как став­ка в лотерее. Кто окажется в выигрыше?

К этому не сразу привыкаешь. Дома, в Праге, приходишь в магазин и платишь, что положено. Никому и в голову не придет торговаться. Цены твердые. А здесь совсем иначе: если заплатишь сразу — потеряешь уважение. Поторгуешься — все равно за­платишь больше других, но уже будешь выглядеть в глазах «оп­понента» лучше.

— Сколько? — небрежно задаешь вопрос, не высказывая никакой заинтересованности в товаре.

— Двадцать кьят,— звучит ответ.

Затем пауза. Минута изучающего ожидания.

Скептически улыбнешься, пожмешь плечами:

— Так дорого?.. Десять!

Продавец смеется — игра началась. В нее включаются вла­дельцы соседних лавок, естественно болеющие за своего соб­рата.

— Двадцать кьят,— настаивает продавец, но уже не столь категорично.

— Двенадцать! — парируешь ты.

— Ну хорошо, девятнадцать! — чуть уступает он.

Отрицательно качаешь головой, делаешь вид, что уходишь, и тут же слышишь: «Восемнадцать!»

«Что ж, неплохо!» — думаешь про себя, а вслух произно­сишь:

— Четырнадцать!

— Нет, окончательная цена — семнадцать пятьдесят. Наконец платишь семнадцать кьят и, довольная, уходишь, хотя знаешь, что реальная цена купленной вещи не более десяти кьят.

И точно. За спиной раздается дружный взрыв хохота. В нем нет насмешки; просто партия закончилась, и торговый люд неплохо развлекся. Поэтому и ты отвечаешь дружелюбным, по­нимающим смехом. Расстаемся друзьями. А рядом уже начинает­ся новый спектакль.

← Предыдущая страница | Следующая страница →