Поделиться Поделиться

ЖИЗНЬ МИМОЛЕТНА, КАК ПУЗЫРИ НА ВОДЕ

Со словом «пагода» мы привыкли связывать китайские соору­жения со множеством крыш и изящной башенкой, где стоят ста­туи божества и курятся благовония.

В Бирму пагоды пришли из Индии. Они ведут свое начало от могильного кургана.

За три столетия до нашей эры, повествуют хроники, индий­ский царь Ашока. ревностный приверженец буддизма, разделил останки Будды Гаутамы на восемь тысяч частей, чтобы одарить ими каждый уголок индийской земли. Священные реликвии уложили в драгоценные сосуды, замуровали в ящички и воздвиг­ли над ними сооружения с куполами. Форма их напоминала пузыри на воде, которым Будда уподоблял быстротечность зем­ной жизни.

По поручению царя Ашоки тогда же в Бирму прибыли два миссионера, чтобы обратить население в новую веру.

Кто знает, так ли это было? Но первые бирманские будди­сты — древние народы пью и моны — имели торговые связи с Индией и Цейлоном. Если верить хроникам, в Бирму буддизм пришел еще при жизни Будды и сам он не раз посещал эту стра­ну. Многие бирманские храмы хранят «следы» его священных ступней.

Откуда произошло слово «пагода», точно не известно. Есть версия, что это трансформированное слово «дагоба», заимство­ванное из санскрита и означающее «святыня, поставленная над реликвиями».

В Бирме два типа культовых зданий — храмы и пагоды, или ступы.

В отличие от храмов пагоды не имеют входов. Это глухие кирпичные сооружения, под которыми покоится реликварий.

Традиционные бирманские пагоды, их называют «зеди»,— прямые потомки древних индийских ступ. Первые пагоды в Бир­ме строил древний народ пью, и имели они тогда форму колокола, стоящего на плоском постаменте, почти на земле.

Во времена Паганского царства, в XI веке, пагоды вытяну­лись вверх, усложнились по форме, обросли религиозной сим­воликой. Постамент из ровного стал ступенчатым, приобрел вид террасы, а гладкую ступу вытеснила ступа, состоящая из колец. Каждое кольцо имело свой символический смысл и название: тюрбан, тапеит, цветок лотоса, банановый бутон — и распола­галось в строгом порядке.

К ступам теперь вели четыре лестницы, по одной с каждой стороны света. Самая священная лестница — восточная. Ступа опиралась на ступенчатую террасу самой широкой частью, су­жалась кверху и увенчивалась высоким шпилем.

По преданию, когда Будду спросили, какой формы должны быть пагоды, он расстелил на земле свою монашескую тогу, поставил на нее чашу для подаяний и увенчал сооружение зонтом. Это навершие ступы, напоминающее зонт, называют «тхи». Нередко оно имеет флюгер и алмазный шар — сейн-пью.

«Тхи» часто переводят как зонт. И хотя между ними есть от­даленное сходство, слово «зонт» слишком прозаично для свер­кающих тхи бирманских пагод. Скорее они напоминали мне хрупкую прелесть новогодних праздников — шпиль для рож­дественской елки.

Тхи пагод выполнен из стальных, часто позолоченных колец и увешан множеством колокольчиков — тонких серебряных пластин, мелодично позванивающих при легчайшем дуновении ветерка.

Снаружи пагоды похожи одна на другую, но различаются мерой святости — в зависимости от того, что погребено в завет­ном ящичке под фундаментом кладки.

В большинстве пагод «захоронены» священные тексты. Мень­ше таких, которые хранят статуэтки божества из дорогих поде­лочных камней. Еще меньше тех, что поставлены над сосудами с лоскутами монашеской тоги Будды. И совсем считанные единицы имеют (как говорят хроники) в реликвариях кости, зубы или волосы Великого учителя.

В странах Юго-Восточной Азии пагоды приблизительно од­ного типа. Дальше к востоку, в Китае и Японии, они меняют свой облик, превращаясь из массивных сооружений в изящные, почти игрушечные постройки с множеством ажурных, нависаю­щих друг над другом крыш.

Архитектурный облик пагод изменился, как изменилось и са­мо учение Будды, раздробившееся на ряд направлений и школ. А сам Будда из Первоучителя превратился в божество.

Золотым веком храмовой архитектуры по праву считают царство Пагана — XI век. И в тех пагодах, что строят в Бирме сегодня, неукоснительно сохраняются формы и пропорции, най­денные паганскими зодчими столетия назад.

БОСИКОМ ПЕРЕД СТУПАМИ

Вход в бирманские храмы открыт всем. Есть только одно условие — надо снять обувь и идти босиком. Так выражается почтение к божеству.

Даже лестницы, ведущие к храмам, священны. И снимать туфли нужно еще до того, как коснешься первой ступеньки. Нередко нам приходилось шлепать босиком по пыли и мусору. Лестницы Шведагона под стать славе пагоды — величествен­ные, удобные, украшенные ажурными многоярусными кры­шами — пьятатами. Крыши эти высятся одна над другой, су­жаются кверху и устремляются ввысь тремя, пятью или семью ярусами. Пьятаты венчают монастыри во дворе Шведагона и на­весы — дазауны — над изваяниями Будды.

В Шведагон ведут четыре лестницы, четыре входа. Самый оживленный вход — южный, где зеленый туннель из пальм пере­ходит в одну из самых красивых улиц Рангуна, носящую имя пагоды.

Два громадных десятиметровых каменных чинте — крыла­тых льва — стерегут этот вход. Стоят, высунув красные языки и обнажив устрашающие клыки. По поверьям, чинте охраняют пагоды и жилища от дурного глаза и злых духов.

За спинами чпнте — лестница в сто четыре ступени, А вдоль нее, слева и справа, теснятся лавки,где продают свечи, арома­тические палочки, зонтики на высоких стержнях — все, что можно преподнести в дар Будде. И не только. Вам предложат плетеные корзинки, сумки, гребни, мыло, домашние туфли, Шкатулки, украшения из серебра.

На лестнице людно. Продают, покупают, едят, тут же играют дети, отдыхают пришедшие издалека паломники.

У южного входа есть музей пожертвований Будде. Для ту­ристов это своеобразная кунсткамера, а для верующих — свя­тая святых. В коллекции самые разные предметы — от тончай­ших рукоделий до чиновничьих и военных орденов колониаль­ных времен. Будде дарят не обязательно самую ценную, но не­пременно самую дорогую для себя вещь.

Восточная, наиболее чтимая лестница берет начало в шум­ном квартале и по популярности не уступает южной.

У северного входа, обычно малолюдного, сохранились древ­ние каменные перила в форме дракона-нага. Но они так плотно застроены лавками, что к ним не подступишься.

Западный вход отличается от остальных длинной колонна­дой. На входной арке здесь можно увидеть любопытную надпись: «Благодарение БОК». Ее начертал английский нефтяной кон­церн «Бирма ойл компани», выкачавший из страны миллион фунтов стерлингов. Однако «благодарение», вероятно, не было принято небесами, и в начале 1963 года концерн был национа­лизирован.

Три фундаментальных лифта сооружены у входов в Шведагон. «Чтобы старые и немощные тоже могли попасть на плат­форму пагоды»,— говорится в путеводителе.

Самый большой лифт у западного входа безнадежно испортил неповторимый силуэт холма с пагодой.

Чтобы по-настоящему «прочувствовать» встречу со Шведагоном, нужно отказаться от комфорта подъемников и пойти пешком по лестнице, лучше всего — по самой длинной, запад­ной, имеющей сто семьдесят пять ступеней.

Но вот лестничный туннель позади. Мы ступаем на мрамор­ную платформу пагоды и останавливаемся, чтобы перевести дух. Не от усталости — от красоты. Яркая синева неба и блеск золота в первую минуту ошеломляют. К тому же отсюда, с платформы, открывается великолепная панорама города. Издали не видно мусора и нечистот, не чувствуется «дыхания» свалок и открытой канализации. Видна только щедрая зелень с вкраплением жел­товатых пятен домов и изящных крыш монастырей на горизонте. На мгновение нас обдало приятной свежестью испаряющейся воды. Мраморные плиты быстро высыхали после утреннего «умывания» пагоды. Тут и там еще блестели теплые лужицы, тихо плескались под ногами. Везде безукоризненная чистота. Двор до блеска моют энтузиасты из различных религиозных обществ, состоящих при Шведагоне. Таких обществ около дю­жины. Они делают добровольные пожертвования храму, снаб­жают монастыри рисом, присматривают за навесами-дазаунами, ставят к ногам Будды сосуды со свежей водой, цветы и свечи.

Они жеопекают небольшие храмы, обступившие главную ступу.

Все эти работы выполняются добровольно и безвозмездно.

Содержание пагоды требует немалых средств. И не было случая, чтобы их не хватило. При этом никаких комитетов по сбору денег нет — все делается добровольно. Во дворе пагоды тут и там стоят ящички для денежных пожертвований с объяс­нениями, куда пойдут собранные средства: на ремонт, позолоту или иллюминацию пагоды.

Есть в Шведагоне свой орган управления — совет девяти поверенных. Он выбирается из наиболее почтенных и благочести­вых монахов. Впервые такой совет был избран сто лет назад, и с тех пор ведется строгая запись всех его членов.

Приехать в Рангун и не побывать в Шведагоне невозможно. Когда пагоду посещают высокие гости страны, об этом сообщается на первых полосах газет. Рядовые посетители уносят впечатле­ния с собой, почетные — увековечивают их в памятной книге. Совет поверенных бережно хранит эти книги. На их страницах имена королей и принцев, президентов и премьер-министров, знаменитых ученых и выдающихся музыкантов.

Кто-то назвал главную ступу Шведагона «огненной пирами­дой». Широкое подножие, колокол над ним и взмывающий ввысь шпиль действительно напоминают пламя.

Проходят недели, и начинаешь привыкать к великолепию пагоды, но первое впечатление от нее неизгладимо.

Главная ступа, высотой сто метров, сверху донизу покрыта золотом. Ее окружают семьдесят две золоченые пагоды. Между ними фигуры демонов, слонов, духов-натов — покровителей всего живущего на земле. Это культовое «ожерелье» покрыто мозаикой, позолотой и поражает своей разностильностыо. Здесь же стоят щиты с изображениями животных — символов дней недели. Для моления каждый выбирает день, когда он родился. Низко, над самой землей, висят колокола. То и дело кто-то подходит и, взяв лежащую рядом деревянную колотушку, бьет в колокол. В народе есть поверье: если сделать пожертвование храму и трижды ударить в колокол, то желание сбудется.

От аромата цветов, дыма кадильниц, протяжного и печаль­ного звона колоколов кружится голова. А вокруг бесчисленные статуи Будды — золотые, мраморные, алебастровые, яшмовые. Колоссальные и крохотные. Стоящие, сидящие, лежащие. Их бесстрастные лица и застывшая на века улыбка завораживают вас. Какая-то психологическая радиация исходит от изваяний божества, клишируемого в тысячных тиражах.

Кстати, Будда всегда один. Рядом с его статуей никогда не бывает изображений ни его матери, ни учеников, ни жены.

Шведагон — не только блеск драгоценностей. Это — Мекка буддистов. Сюда в надежде на чудо исцеления веками стекались потоки больных и убогих. Кто знает, нет ли среди молящихся больного проказой и сегодня? Увы, несмотря на успехи в здравоохранении, Бирма — страна, в которой все еще встречаются все болезни, известные на земле.

Никогда не иссякает поток паломников, приезжающих по­клониться Шведагону. На широкой платформе пагоды всегда людно, но никто не спешит, не размахивает руками. Двигаются здесь неспешно, говорят негромко.

Монахи в оранжевых тогах монотонно читают тексты священ­ных книг. Непонятные, тысячелетние слова, словно тайные зна­ки, истлевают в тишине.

Среди оранжевых одеяний мелькают иногда темно-коричне­вые. Это рясы отшельников. Если монахи могут в любое время покинуть монастырь, то отшельники обрекают себя на пожиз­ненное заточение.

Застыли в глубоком поклоне молящиеся. Сколько их здесь, с неповторимыми судьбами и строем души!

В бирманских пагодах не бывает строго установленных во времени многолюдных богослужений, как в христианских церк­вах. Каждый приходит сюда, когда чувствует потребность по­быть наедине со своими мыслями, чтобы, предавшись размышле­нию, освободиться от всего того, что в суете жизни загнано внутрь, спрессовано на дне души. И происходит удивительная вещь! Общедоступное, исхоженное место становится исповедаль­ней для каждого, общезначимое делается сокровенным.

Молятся, сидя на земле, скрестив ноги или преклонив колени перед изваянием Будды. В руках часто держат цветок лотоса — символ очищения от греховных помыслов. Молятся по-разному: кто порывисто и истово, кто рассеянно и медлительно. Но все — искренне.

Вот молодая мать просит Будду послать исцеление ее ребен­ку, страдающему от лихорадки. Старик с внуком ставят зажжен­ные свечи к фигурке ната. Не спеша проходит обритая наголо монахиня в светло-розовой рясе, неся на голове скромные по­житки; ее худые руки машинально перебирают перламутровые четки, висящие на тонкой сморщенной шее. Юноша, беспокойно оглядываясь, ищет кого-то глазами... Сидит на циновке пожилая женщина, курит черут. О чем она думает? О тщете красоты? Бы­стротечности жизни? Или о своей судьбе в будущем рождении? С трудом передвигаясь на изуродованных параличом ногах, ползет к храму калека. В тени дерева безмятежно спит чело­век...

Обычный день в Шведагоне.

Когда мы впервые пришли сюда и, зачарованные, бродили но платформе пагоды, к нам на чистейшем английском языке обра­тился пожилой бирманец и вызвался стать гидом — провести по самым примечательным местам, рассказать об увиденном. Мы охотно приняли его предложение.

Незаметно пролетели два часа. Мы порядком устали, когда наш добровольный экскурсовод спросил: «Хотите подняться наверх, к главной ступе?»

Я тотчас выразила желание идти. Однако он мягко, но реши­тельно остановил меня: «Нет, нет! Вам туда нельзя! Женщины не подходят близко к ступам». И объяснил, что в системе буд­дийского мироздания женщина стоит на ступеньку ниже муж­чины в бесконечной лестнице живых существ. Женщина ни в ка­ком из следующих своих рождений не может стать Буддой. Лучшее, на что она может рассчитывать... родиться мужчиной. И только от этой «стартовой площадки» можно начинать прибли­жение к божеству.

Это был первый наглядный урок иерархии, который преподал мне буддист.

Увы, я осталась внизу, а оба моих спутника, пройдя между маленькими храмами, поднялись к главной ступе.

Большие пагоды почти никогда не стоят в одиночестве. Они окружены маленькими пагодками, как курица цыплятами. Чем известнее пагода, тем больше вокруг нее возникает святынь. Не счесть таких «спутников» в Шведагоне. Подчас они выгля­дят как дешевые безделушки рядом с подлинной драгоценностью и портят простую и целомудренную красоту пагоды. Недавно был введен запрет на возведение в Шведагоне других святынь, но поздно: строгий архитектурный ансамбль уже засорен.

Много столетий хранит в своей памяти священная ступа. Когда она возникла? Кто ее построил? Какой была ее судьба? Десятки книг и сотни легенд отвечают на это по-разному. «Некогда на земле царили первозданный мрак и хаос, — рассказывает одна из легенд. — Однажды на вершине холма Тейнгоутера, где теперь стоит Шведагон, распустились пять прекрасных цветков лотоса. В каждом из них желтело монаше­ское одеяние. Золотая птица унесла их в небо. Пять желтых одеяний предвещали пришествие на землю пяти Будд, которые должны были принести миру мудрость и спасти его от хаоса». По преданиям, четыре Будды уже явились миру. И каждый оставил на земле какую-нибудь реликвию: Какутан — свой посох, Конагоун — ситечко для процеживания воды, Катала — кусок одеяния, Сиддхартха Гаутама — свои волосы.

О возникновении Шведагона хроники рассказывают так. В незапамятные времена два брата, Тапуса и Балика, купцы из Оуккалы, будущего Рангуна, приехали по своим торговым делам в Индию и встретили там самого Будду. Он сидел под баньяном, погруженный в глубокие раздумья. Купцы угостили его медовыми пирогами. В ответ Будда дал им восемь волос со своей головы.

Купцы решили привезти драгоценный дар к себе на родину и возвести над ним пагоду. Но по дороге четыре волоса были похищены. Сам владыка небес, король Сакка, сошел на землю, чтобы помочь отыскать исчезнувшие сокровища. Наконец, было найдено то место на холме Тейнгоутера, где, спрятанные под ломлен, лежали в шкатулке священные волосы. И рядом — реликвии прежних Будд — посох, ситечко и кусок одеяния.

В этот момент произошло чудо: немые заговорили, глухие услышали, хромые оставили костыли. И дождь драгоценных камней осыпал землю.

Реликвии были замурованы, и король Оуккалы повелел построить над ними пагоду.

Так Золотая ступа Шведагон стала наиболее почитаемой буддийской святыней.

Есть во дворе Шведагона старая, неприметная на вид пагодка.Если верить легенде, она древнее самой Золотой пагоды, ибо перед ней молился король Оуккалы, испрашивая у неба Позволения построить здесь пагоду над реликвиями всех четырех Будд. И там якобы явился ему Гаутама, обещав, что желание его исполнится.

В пагодке перед статуей Будды лежит черный круглый, отшли­фованный, как ядро, «камень желания». Просящий склоняется перед божеством в глубоком поклоне, поднимает камень и шеп­чет: «Пусть исполнится мое желание!»

Говорят, если помыслы просящего чисты, а дело задумано доброе — камень покажется легким. Если замышляется что-нибудь недостойное или обреченное на провал — камень меняет вес, становится неподъемным.

Много раз достраивался Шведагон, прежде чем приобрел нынешний силуэт.

Старики говорят, что где-то в глубине кладки пагоды есть потайная камера, заполненная водой из реки Хлайн. На воде покачивается золотая лодочка, поднимаясь и опускаясь вместе с водой в реке в часы приливов и отливов.

Я вспомнила об этой лодочке, когда однажды просматривала материалы о Шведагоне в рангунском Институте культуры. Не­много поколебавшись, я спросила об этом сидевшего рядом бир­манца. Отложив книги и документы, которые он читал, мой со­сед внимательно посмотрел на меня, с минуту помолчал, а потом начал рассказывать:

— Как вам сказать? Мне кажется, я ее видел в детстве собст­венными глазами. А было так: мы часто играли возле стен пагоды в прятки.

Однажды я решил выбрать такое место, где бы меня не на­шли. Куда меня занесла эта ребячья выходка, не знаю. Помню замшелые, полуразбитые ступени, ведущие вниз, и крошечное отверстие в каменной кладке пагоды. Заглянув в «окошечко», я опешил. На темной спокойной воде внизу поблескивала ма­ленькая золотая лодочка. А может, это мне показалось. Но по­чему-то я очень испугался и помчался назад. Долго искал до­рогу, кричал. С трудом выбрался наверх ни жив ни мертв... Много раз потом я пытался вновь отыскать то место, но безус­пешно...

Никто не может определить точно возраст Шведагона. Ле­генды относят появление пагоды ко времени жития Будды. Но первой документальное упоминание о ней встречается в XV веке. Тогда она была в пять раз ниже.

У колыбели будущей славы Шведагона стояли властители монского царства Пегу. За свою долгую жизнь пагода пережила несколько разрушительных землетрясений, пожаров. И всякий раз ее бережно восстанавливали, более того — достраивали, делая выше и великолепнее.

Одним из первых одел пагоду в золото монский король Бинья У.

Монские и бирманские правители много раз схватывались между собой не на жизнь, а на смерть. И лишь в одном они сходились — в заботе о Шведагоне.

Примеру Биньи У последовали его преемники. В историю пагоды золотыми буквами вписала несколько строк и единственная в истории Бирмы королева Шинсопу. Именно при ее жизни, в середине XV века, в облике пагоды по­явилось многое из того, что дошло до наших дней. Королева велела вновь покрыть Шведагон золотом, вес которого равнялся весу ее тела.

Чтобы лично наблюдать за ходом работ, она приказала заложить рядом с пагодой городок, в котором жила до послед­него своего часа. Перед смертью королева попросила вынести ее на такое место, откуда она могла бы в последний раз взглянуть на свою любимую Шведагон.

Ее преемник, король Дамазеди, даровал пагоде бронзовый ко­локол. Шли годы, проходили столетия. Менялись короли, но все они не переставали заботиться о пагоде. В правление Алаунпаи пагоду вновь позолотили. В 1774 году она еще «подросла», теперь уже в последний разкороль Синбьюшин, владыка Авы, надстро­ил пагоду до ее теперешней стометровой высоты, увенчал новым тхи и по примеру Шинсопу приказал покрыть ее золотом, вес которого равнялся весу его тела.

Через четыре года наследник Сннбьюшина — король Сингу вновь позолотил пагоду и преподнес ей в дар шестнадцатитонный колокол Махаганда, что означает «мощный голос». В XIX веке король Таравади подарил ей другой гигантский колокол — со­рокатонный. Оба они и сейчас стоят на подворье пагоды. Драго­ценный нынешний тхи Шведагона — дар короля Миндона. Шел 1871 год. После двух войн с Англией от независимой Бирмы остался лишь «лоскут» на севере страны. Оттуда-то, из Мандалая, послал Миндон вниз по Иравади свой воистину коро­левский дар.

На торжества по случаю установки нового тхи стеклось в за­нятый англичанами Рангун столько народа, что население города удвоилось.

Ситуация сложилась непростая. Пагода стояла на земле, за­пятой англичанами, а новый тхи прибыл с последнего оплота независимой Бирмы. Колонизаторы заколебались. Что делать? Отменить или отсрочить торжества? Но речь шла о буддийской святыне, а потому любые проволочки могли привести к анти­британским выступлениям.

Торжества были проведены с большой пышностью, в присут­ствии ста тысяч человек. Но, увы, без дарителя.

Тхи короля Миндона и сегодня венчает Золотую пагоду. Ска­зочное сокровище, он состоит из семи золоченых колеи, десятиметровой высоты, инкрустированных драгоценными камнями. Заканчивается тхи шпилем из позолоченного серебра высотой четыре с половиной метра. На верху шпиля установлен флюгер, а еще выше — «алмазный бутон» — сейнпью.

Вращаясь на ветру, флюгер сверкает сотнями бриллиантов, рубинов, изумрудов. Вместе с ним вращается сейнпью — золотой шар диаметром в четверть метра, также инкрустированный тыся­чами самоцветов.

Тхи Шведагона, как бахромой, унизан золотыми и серебря­ными колокольчиками. Их более полутора тысяч. Малейший ве­терок — и над пагодой плывет ни с чем не сравнимый мелодич­ный звон. Но услышать его можно лишь ночью, когда стихает городская суета.

Уверяют, что только на изготовление флюгера и «бутона» пошло тридцать килограммов чистейшего золота.

Люди почитают, берегут пагоду, но стихия не знает жалости даже к святыням. Муссон и землетрясения — беспощадные враги храмов. Шквальные ветры и потоки ливней смывают с них позо­лоту, отрывают золотые листки, а толчки земли покрывают тре­щинами.

От капризов стихии страдает чаще всего сферическая часть ступы, расположенная под тхи. А поскольку она труднодоступна и ее сложно ремонтировать, на Шведагоне эта уязвимая часть кон­струкции покрыта не сусальным, а листовым золотом. Так решил совет поверенных в 1900 году. Несколько тысяч золотых пластин размером тридцать на тридцать сантиметров было уложено в верх­ней части пагоды высотой шестнадцать метров. Остальную часть ступы покрыли сусальным золотом.

Буддизм — религия, считающая самым тяжким грехом ли­шение кого-либо жизни. Но она была бессильна предотвратить кровавые войны с иноземными захватчиками, которые пережила Бирма.

Древний холм, где стоит Шведагон, не раз был немым сви­детелем драматической борьбы бирманского народа за свое освобождение.

Здесь, у подножия пагоды, проходили первые студенческие волнения и антиколониальные выступления. Здесь в январе 1946 года собрался съезд Антифашистской лиги народной свободы, решительно потребовавший предоставления стране полной и не­медленной независимости и подготовивший конференцию в Панлонге, где было решено создать суверенное государство — Бир­манский Союз.

Неподалеку от Шведагона есть еще одно священное для каждого бирманца место — Мавзолей мучеников. Здесь погребены первый президент независимой Бирмы — генерал Аун Сан и семь его соратников, предательски расстрелянных в 1947 году. Восемь одинаковых надгробий. Только по количеству цветов можно уз­нать, где могила Аун Сана: там их чуть-чуть больше. Два века — две святыни.

← Предыдущая страница | Следующая страница →