Поделиться Поделиться

Вторник – Среда, 1,2 ноября

Ким Холден

(Оптимистка #1)

Оптимистка

Оригинальное название:Bright Side (Bright Side #1) by Kim Holden

Автор:Ким Холден

Книга:Оптимистка (Оптимистка #1)

Переводчик:Irina Pengelly

Редактор:Юля Бубенко

Оформление файла:Изабелла Мацевич

Обложкой занималась Изабелла Мацевич.

Перевод выполнен группой:vk.com/mybookslib

Аннотация

Секреты.

Они есть у каждого.

Большие и маленькие.

Иногда раскрытие секретов исцеляет,

А иногда губит.

Жизнь Кейт Седжвик никак нельзя назвать обычной. Она пережила тяжелые испытания и трагедию, но не смотря на это сохранила веселость и жизнерадостность. (Вот почему лучший друг Гас называет ее Оптимисткой). Кейт - волевая, забавная, умная и музыкально одаренная девушка. Она никогда не верила в любовь. Поэтому, когда Кейт покидает Сан Диего для учебы в колледже, в маленьком городке Грант в Миннесоте, меньше всего она ожидает влюбиться в Келлера Бэнкса.

Их тянет друг к другу.

Но у обоих есть причины сопротивляться этому.

У обоих есть секреты.

Иногда раскрытие секретов исцеляет,

А иногда губит.

Понедельник, 22 августа

Кейт

— Ну как дела, красотка?

— Гм, знаешь, я провела за рулем тридцать часов, или что-то около того. Я сбилась с пути. Я не спала два, а, может, и все три дня. Я залила в себя две дюжины Ред Булов и пятнадцать литров кофе. Так что, все, как всегда.

Он смеется.

— Подруга, наверное, в тебе течет кровь дальнобойщика.

— Сукин сын.

Он снова заливается смехом.

— Потрясающе! Наверное, мне стоит сменить твое прозвище с Оптимистки на Сучку.

Наша беседа течет плавно, так естественно, на что я и надеялась. После того, как мы с Гасом решили пойти разными путями в Сан Диего несколько дней назад, я не знала чего ожидать от этого звонка.

А потом настал черед неловкого молчания.

За все девятнадцать лет, что я его знаю, у нас никогда такого не было.

— Так, что, Миннесота?

— Ага.

— Остановишься у Мэдди?

— Да.

— Как ты? — спрашивает Гас.

— Все путем.

Господи, разговор так и не клеится. Может, в его голосе и чувствуется скука, но я прекрасно понимаю, что он чертовски нервничает. Интересно, почему я еще не слышала, что он прикуривает сигарету. И тут же слышу щелчок зажигалки и такой знакомый звук, издаваемый при первой затяжке.

— Ты бы…

Он обрывает меня на полуслове.

— Мне надо идти, Оптимистка. Я, наконец, добрался до Робби, судя по всему, группа уже собралась. А я как обычно опоздал. Они ждут меня.

Я разочарована, но понимаю, что невозможно остановить жизнь других людей только потому, что этого хочется Кейт. Поэтому натягиваю свою самую лучшую улыбку и отвечаю:

— Да, конечно. Ты будешь свободен завтра вечером? Я позвоню тебе.

— Я планирую покататься на серфе после работы, но все равно звони.

Его дыхание выравнивается благодаря тому, что он так сосредоточенно курит, пытаясь успокоиться с помощью никотина и сигаретного дыма.

— Хорошо. Я люблю тебя, Гас.

Мы всегда говорим друг другу «Я люблю тебя». Он привык слышать эти слова от своей матери каждые пять минут, просто потому что она все это чувствовала на самом деле. Для нее это было естественно. Я же никогда не слышала ничего подобного от своей матери. Никогда. Для нее было естественно именно это. Ей было безразлично. Я чувствовала это каждый день. Всей своей сущностью. Думаю, поэтому мне так нравилось слышать эти слова от Гаса и его мамы, Одри. Было бы странным закончить разговор с ним и не сказать этой фразы.

— И я тоже, Оптимистка.

— Пока.

— Пока.

Я собираюсь остановиться у Мэдди. Мэдди — моя тетя, сводная сестра матери, гораздо младше ее. Мать даже не знала о ее существовании, пока они не встретились на похоронах дедушки (их общего отца) три года назад. Дедушка не общался с матерью практически всю ее жизнь. Он ушел из семьи, когда ей было около десяти лет. Просто исчез и, судя по всему, у него была другая семья. Он снова вошел в ее жизнь за несколько лет до смерти. Я встречалась с ним несколько раз, и он мне нравился. Не могу судить его за то, что он сделал, потому что не знаю, на что была похожа его жизнь.

Короче, Мэдди появилась на похоронах, и у моей матери случилась истерика, когда Мэдди объявила, что она ее сводная сестра. Что тут сказать... Моя сестра Грейс и я были поздними детьми. Грейс получилась случайно, а я была лишь слабой попыткой удержать мужчину, который не хотел ни ее, ни нас. Ей было тридцать девять, когда родилась Грейс и сорок, когда подошла моя очередь. Мэдди же двадцать семь, она всего лишь на восемь лет старше меня, что означает, что моя мама на тридцать семь лет ее старше. И если сложить два плюс два, то становится очевидно, что дедушка был тот еще сексуально озабоченный старикашка. Но, повторюсь, не мне судить.

Теперь у меня есть тетя, о существовании которой я не имела представления и которую едва знаю. Она останавливалась в нашем доме в Сан-Диего на неделю всего лишь раз, и это было два года назад. Поэтому, как только я узнала, что меня приняли (и дали стипендию) в Грант, маленький колледж в крошечном городке с таким же названием, на окраине Миннеаполиса, то позвонила Мэдди и спросила, могу ли я пожить у нее недельку пока не начнутся занятия и можно ли мне не оформлять комнату в общежитии. Она колебалась так, как будто я прошу у нее как минимум почку, но, в конце концов, согласилась. И вот я здесь, в гостевой комнате. Прошел всего лишь час, а я уже ощущаю себя паразиткой, злоупотребляющей ее гостеприимством.

Я распаковываю чемодан и складываю зубную щетку, пасту, шампунь, кондиционер и бритву в огромной гостевой ванной комнате. У Мэдди действительно отличная квартира. Не уверена, каков прожиточный минимум здесь, в Миннеаполисе, но она выглядит дорогой и поражает воображение. Знаю, некоторым людям нравятся все эти полеты дизайнерской мысли, но по мне так это слишком. Мне нравится простота, как в квартире в Сан-Диего, по которой я очень скучаю. Раньше это был гараж, который переделали в жилое помещение. Я арендовала ее у мистера Ямашита, который раньше работал у нас садовником. Он даже умудрился устроить маленькую ванную комнату. Кухня была оборудована мини-холодильником, микроволновкой, варочной панелью. Раковины не было, посуду приходилось мыть в ванной. Квартира была маленькой и темной, поэтому мы поднимали гаражную дверь для дополнительного освещения. Тем не менее, я очень любила ее. Она была простой, без изысков. Настоящий дом. Грейс и я переехали в нее около года назад. Мы искали жилье и мистер Ямашита, будучи очень приятным пожилым мужчиной, предложил нам настолько дешевую арендную плату, что я не могла отказаться. У нас была одна двуспальная кровать, столик для игры в карты и два кресла, которые выполняли функции обеденных, а также стол для настольных игр. В квартире практически не было свободного места, но было очень уютно. Она располагалась на углу, в квартале от океана, поэтому мы могли любоваться им в любую погоду. Каждый день, после ужина и вечерней ванны Грейс мы поднимали гаражную дверь, садились на край кровати и смотрели на закат. И как только солнце практически совсем уходило из виду, и горизонт окрашивался в оранжевый цвет, Грейс брала меня за руку, поднимала вверх наши переплетенные пальцы и кричала: "Время шоу!". И я вторила ей: "Время шоу!" Она крепко держала мою руку обеими руками, удобно устроив их на своем бедре до поздней ночи. Темнота вызывала у нее чувство радости, она начинала аплодировать, и я присоединялась к ней. Грейс говорила мне: "Это был лучший вечер, ведь так?" Я соглашалась каким-то образом действительно так и считая. Потом я опускала дверь, поднимала ноги Грейс на кровать так, чтобы она могла лежать. Накрывала, целовала ее в лоб и говорила: "Спокойной ночи, Грейси. Я люблю тебя. Крепких снов" А она на это отвечала: "Сладких снов. Я тоже тебя люблю, Кейт", а потом целовала в лоб. Я так скучаю по всему этому.

Разложив вещи в своем временном пристанище, я пошла бродить по квартире. Хотела поговорить с Мэдди, но та висела на телефоне, поэтому я направилась на кухню, предварительно получив от нее рассеянный кивок, разрешающий залезть в холодильник. Она потихоньку хихикает в телефон. На другом конце провода, должно быть, парень. Женщины хихикают подобным образом только при разговоре с тем, с кем спят, или страстно желают.

Ее маленькая собачка, Принцесса, следует за мной повсюду. Не знаю, что за порода, но, если моргнешь, то открыв глаза, с трудом обнаружишь ее, настолько она крохотная. Она очень общительная и нравится мне, но я вынуждена постоянно напоминать себе, куда иду, чтобы не дай бог не оступиться и не раздавить ее как муравья.

Тащусь в кухню, скользя ногами по плитке на полу, не имея никаких сил нормально передвигать ими. Открываю кладовую и обнаруживаю коробку мак энд чиз, банку говяже-овощного супа и протеиновый батончик настолько твердый, что, скорее всего, его срок годности истек в прошлом веке.

Достаю кастрюлю и начинаю кипятить воду для мак энд чиз. Напеваю себе под нос, пытаясь тем самым приглушить разговор Мэдди, доносящийся из соседней комнаты. Жаль, что у меня нет с собой Ipod, он в спальне, а это целых двадцать шагов. Боюсь, что если я соберусь силами и пойду за ним, то роскошная, манящая кровать все-таки соблазнит меня. А мне надо обязательно поесть. Последний раз я делала это несколько штатов назад, в Небраске, по-моему.

Как только я помешала макароны и начала разрывать пакетик с сыром, Мэдди прекратила телефонный разговор и забрела в кухню.

— Ты голодна, Мэдди? — спрашиваю я.

Она пожимает плечами. — Думаю, да.

Мы молча едим, ну если не считать ее жалоб на количество жира в мак энд чиз и как они ужасны на вкус. Хотя я обратила внимание на то, что она все съела и практически вылизала свою тарелку. По мне, так они были восхитительны, очень сложно испортить это блюдо.

Я ждала до окончания нашей трапезы, что она как гостеприимная хозяйка начнет беседу, но в итоге поняла, что инициатором буду я.

— Мэдди, как давно ты здесь живешь? Квартира просто отличная.

— Чуть больше года. Да, она нормальная.

Чувствуется, что ей скучно, поддерживать разговор — слишком тяжелая работа для нее.

— Нормальная? Боже, да она великолепная. Многоэтажный дом на окраине города, модный район, много ресторанов и магазинов. В здании есть подземная парковка и охрана, гимнастический зал и бассейн. Ты должна быть счастлива, Мэдди.

Она пожимает плечами.

— На первое время сойдет. Я подыскиваю квартиру в другом месте. Хочу район получше, чтобы было больше удобств и квадратных метров побольше. Но я только что подписала договор аренды на шесть месяцев, так что, думаю, что мне придется пока остаться здесь.

Она недовольно надувает губы.

Я киваю. Сойдет на первое время? Господи, я стараюсь не судить, но, чем дольше нахожусь рядом с ней, тем больше мне не по себе. Понимаете, людям свойственно чем-то заполнять внутреннюю пустоту, список этих так называемых наполнителей может быть длинным, хорошим или плохим. У меня такое чувство, что для Мэдди — это, прежде всего деньги, одежда, материальные блага. Она все в поисках чего-то лучшего, когда может просто наслаждаться тем, что уже имеет. Грустно. Как в детской сказке о пауке и мухе. Жадность, деньги, накопительство — это паук, а Мэдди — муха. Направляю разговор в другое русло.

— Как твоя работа? Ты ведь юрист? — Пытаюсь откопать в измученной голове воспоминания о ней. Все-таки прошло два года с момента ее единственного визита к нам.

— Да. В Розенштейн и Барклай. В пригороде Миннеаполиса.

— Замечательно, — полагаю, я сама должна поддерживать разговор. — Ты, наверное, очень занята, но все-таки у тебя есть хобби? Что тебе нравится делать в свободное время?

В этот момент в ней как будто загорается лампочка, такое ощущение, что я затронула тему, которая ей действительно интересна.

— Мне нравится ходить по магазинам, делать маникюр, укладывать волосы, еще я хожу в солярий несколько раз в неделю. — Она быстро озвучивает свой список и осматривает меня с ног до головы. Совершенно очевидно, что, по ее мнению, у нас нет ничего общего, так как на голове у меня непонятный узел, ногти обкусаны, а штаны и футболка с надписью Manchester Orchestra застираны до дыр. Я загорелая, но не благодаря солярию, а свежему воздуху, и ей это известно.

— И да, мне приходится тренироваться каждое утро, — выражение, с которым она произносит слово «приходится» немного настораживает.

— Ты тренируешься в гимнастическом зале в холле? Я обратила на него внимание по дороге сюда. Возможно, завтра я тоже загляну туда побегать на дорожке.

Она так вскрикнула, как будто я предложила ей откусить бутерброд с дерьмом.

— Боже, что ты. Это отвратительное место. Я занимаюсь в частном зале недалеко от офиса: Миннеаполис Клаб.

Ну, конечно же, хотелось мне сказать, но я только киваю головой, пока она не успокоилась.

— Отлично, Мэдди, — отодвигаю стул и убираю со стола свою тарелку. — Думаю, мне пора в кровать. Спасибо за мак энд чиз. Завтра я схожу в магазин, а то сегодня слишком измотана.

— Ты могла бы купить мне обезжиренный ежевичный йогурт? — спрашивает она. Я складываю тарелки и кастрюлю в посудомоечную машину. Настоящую посудомоечную машину!

Я в таком восторге от нее, что практически не слышу, что говорит Мэдди. Меня разрывает на части от желания встать на колени и поцеловать ее.

— Да, конечно. А у тебя есть кофейник? Мой не пережил переезд сюда, а я не могу жить без кофе.

Слышу ее "Гм!" из соседней комнаты и у меня такое впечатление, что я каким-то образом оскорбила ее. Когда я прохожу мимо Мэдди по пути в спальню, в которой планирую спать как убитая как минимум семнадцать-восемнадцать часов, она качает головой и смотрит на меня так, как будто у меня появился третий глаз.

— Зачем мне кофейник? В соседнем доме Старбакс.

— Ой, конечно, ты права, — киваю головой и мысленно делаю пометку купить кофейник завтра, когда буду делать покупки. — Спокойной ночи, Мэдди.

— Спокойной ночи? Ты же не собираешься еще спать? Только пять часов вечера, — она уперла руки в бока. — Я думала, что мы пойдем куда-нибудь выпить.

— Как-нибудь в другой раз, дорогая. Можно сходить завтра вечером. Я должна была пожелать себе "сладких снов" еще прошлой ночью, но влила в себя столько кофеина, что не смогла заснуть. Поэтому прямо сейчас собираюсь насладиться крепким сном и за вчера, и за сегодня. Увидимся завтра.

Вторник, 23 августа

Кейт

Я проснулась в 10.37 утра в чертовски хорошем настроении. В последнее время я могу позволить себе роскошь поспать подольше, что было чуждо мне практически всю жизнь.

Мэдди должна быть на работе, поэтому я вытаскиваю свой ноутбук и пытаюсь найти адрес близлежащего продуктового магазина. Есть один совсем недалеко, я могу дойти до него пешком. Спускаюсь на лифте в гимнастический зал и тридцать минут бегаю на дорожке, потом иду в душ, беру кошелек и телефон и направляюсь за покупками. На выходе из здания обнаруживаю, что вывеска Старбакс тянет меня к себе, как бабочку на огонь. Я не особо люблю все эти модные кофейни. Мне нравятся маленькие, семейные заведения. Тем не менее, я уже в дверях. Заказываю большую кружку черного кофе. Знаю, это раздражает их. Предполагается, что я должна использовать какое-то претенциозное название. Но я вечность не была в подобных местах и отчаянно хочу кофе. У меня нет времени изучать их гигантское меню, чтобы сделать такой заказ, который понравится им.

Мне задают стандартный набор вопросов:

— Молоко, соевое молоко или сливки, не содержащие молока?

— Нет, спасибо.

— Аромат?

— Нет, спасибо. Просто черный кофе.

В ожидании, перекатываюсь с пяток на носок. Когда мне, наконец, подают кофе, так и хочется сказать «ну, давай, иди к мамочке», но вместо этого говорю:

— Огромное спасибо, — особо выделяя слово «огромное».

Наконец, добираюсь до магазина и закупаюсь необходимыми продуктами. По счастью, у них оказался маленький кофейник на две чашки, который достался мне со скидкой за пятнадцать долларов. По дороге обратно держу мешок с продуктами в одной руке, а в другой крепко сжимаю кофейник с таким видом, как будто это Святой Грааль.

Вернувшись домой к Мэдди, решаю немного прибраться. Полагаю, она много работает и ей некогда, потому что в квартире чертовски грязно. Я, конечно, тоже не Мисс Чистюля, но думаю, это меньшее, что я могу для нее сделать. Прошлась пылесосом и привела в порядок кухню и ванные. Закончила около пяти, как раз, когда Мэдди вернулась с работы.

В пять пятнадцать она заявила, что умирает с голоду, так как у нее с утра не было ни крошки во рту и что я просто обязана попробовать суши в баре, находящимся вниз по улице. Я не фанат суши. Знаю, это святотатство в некоторых кругах, к тому же, я вегетарианка. Этот факт существенно снижает разнообразие выбора, а если принять во внимание и мою нелюбовь к рису, то становится понятно, что делать мне там нечего. Но, естественно, я не хочу выглядеть неблагодарной, все-таки я — гость, поэтому говорю ей:

— Отлично, пойдем.

Ресторан набит под завязку, но Мэдди знает метрдотеля по имени, так что нам быстро находят свободный столик.

— Ты часто сюда приходишь? — спрашиваю, потрясенная от такого обслуживания

— Нет, только два раза в неделю.

Киваю головой. Я уже начинаю привыкать к тому, что просто киваю, будучи в шоке от ее образа жизни. Моя мать прожила так всю свою жизнь, поэтому, полагаю, мне не стоило бы так удивляться, все-таки они сестры. Должно быть, тяга к роскошной жизни передается по наследству, хотя мы с Грейс определенно избежали этого.

Начинаю изучать меню в поисках чего-нибудь съедобного и вдруг понимаю, что Мэдди заказывает нам мартини. Мои глаза расширились по пять копеек, но она уже уставилась в меню.

— Что ты будешь заказывать?

Я нагибаюсь и шепчу ей:

— Мэдди, мне всего лишь девятнадцать. Подруга, мне нельзя употреблять спиртное. — Не то, чтобы я совсем не выпиваю, но определенно не настроена на это сегодня. К тому же, у меня даже нет фальшивого удостоверения личности на случай, если официант решить проверить его.

Она прерывает меня взмахом руки.

— Я здесь частый гость.

Это что, типа все объясняет? Я пожимаю плечами и поднимаю брови.

— Хорошо.

Когда принесут выпивку, я отдам ее Мэдди. Что-то подсказывает мне, что она не откажется.

—Ну что, вернемся к еде. Что тебя заинтересовало? — Мэдди радостно пожирает глазами меню.

— Вообще-то, я вегетарианка. Какой у меня есть выбор? — Я быстро пробегаю по ассортименту в попытке найти хоть что-то с овощами.

Она опять отмахивается от меня со словами:

— Я закажу на двоих.

В это время официант приносит наши напитки.

К тому моменту, как официант заканчивает расставлять тарелки с заказанными блюдами на столике, я понимаю, что весь стол заставлен длинными тарелками с разноцветными роллами, ярко-розовой и белой рыбой и кучей васаби. Я в шоке.

— Мэдди, тут какая-то ошибка. Здесь слишком много еды.

— Нет, это все наше.

Я хмурюсь.

— Но здесь как минимум шесть тарелок, а нас только двое.

Она пожимает плечами и смотрит на меня так, как будто я изъясняюсь по-японски.

— В суши мало калорий. К тому же, ты не знала, что выбрать, так попробуй всего понемногу.

Я опять киваю, наверное, уже в сотый раз.

—Хорошо. Мэдди, скажи какие из них без мяса, а то для меня они все одинаковы.

Она начинается смеяться так, как будто я сказала что-то ну очень смешное.

— Думаю, вот эти две тарелки тебе подойдут.

— Ты думаешь или знаешь? Мой желудок не готов к испытаниям.

Она морщит нос.

— Кейт, это отвратительно.

— Извини, я просто говорю, как есть. Если неподходящая еда попадет мне в желудок, реакция будет незамедлительной.

Она все еще морщит нос.

— Просто попробуй суши вот с этих двух тарелок. Все будет в порядке

Я доверяю ее выбору лишь на тридцать процентов. К сожалению, все блюда на столе пахнут для меня рыбой, поэтому я решаю последовать совету Мэдди. Откусываю небольшой кусочек. Непонятный вкус. Я не могу определить, где тут рис, а где рыба. В любом случае, с каждым куском мне приходится сдерживать рвотный рефлекс. Съедаю три куска, запивая каждый большим количеством воды.

Мэдди приканчивает оба мартини и огромное количество суши. Когда нам предлагают взять с собой оставшуюся еду, она отказывается. Я не шучу. Если бы эти суши не пахли так погано, я бы растянула на два дня то, что она сейчас собирается просто выбросить.

Когда приносят чек, она достает кошелек, а потом аккуратно бьется головой о стол. У нее явно тяга к драматизму.

— О боже, я, должно быть, забыла кошелек дома. — Она смотрит на меня щенячьими глазами и становится очевидным, что платить придется мне. — Без проблем. Я заплачу. — Все-таки я ее гостья и это меньшее, что я могу сделать за то, что она позволила мне пожить у нее несколько дней.

Она толкает мне счет. Я в ужасе. Сто семьдесят три доллара! У меня в кошельке только три бакса, поэтому протягиваю свою единственную кредитную карту. Ту, которую берегла на непредвиденный случай. Ту, которую стараюсь вообще не использовать. Я довольно экономна с деньгами, и не потому, что скряга, а потому что каждый месяц мне нужно оплачивать счета. Никто другой за меня этого не сделает.

Я всегда оставляю немного денег на развлечения или чтобы помочь друзьям, попавшим в затруднительное положение. Но вот сейчас я просто выбросила эти деньги на ветер, потратив их на ужин. Убеждаю себя, что все в порядке, так что к моменту возвращения официанта, я примирилась с тем фактом, что эта ситуация — еще один жизненный опыт и когда-нибудь я, скорее всего, просто посмеюсь над этим.

Мэдди извиняется и удаляется в уборную, пока я расписываюсь в квитанции. К моменту ее возвращения, мой желудок начинает издавать булькающие звуки. Это напоминание о том, что очень скоро мне придется платить за то, что я только что съела.

Мы несемся домой, и я едва успеваю дойти до ванной, чтобы не уделать штаны. Кульминационный момент моего суши-опыта носит яростный, взрывной характер.

Закончив тщательно прочищать свой кишечник, решаю просто поваляться в кровати и почитать. С девяти тридцати, начинаю смотреть на часы каждые пять минут. В десять начинаю ходить из угла в угол. К десяти тридцати я практически протерла дорожку на ковре. Руки все мокрые от того, что я вцепилась в телефон мертвой хваткой. Смотрю на него вот уже пятнадцать минут. В Калифорнии все еще рано. Говорю себе, что, скорее всего, он на пляже. Но что, если он пришел домой и просто избегает меня, потому что вчера мы оба чувствовали себя не в своей тарелке. Черт, Кейт, да позвони ты ему и все узнаешь, иначе неизвестность сведет тебя с ума. Нахожу его номер и нажимаю на кнопку вызова.

На экране появляется фотография смеющегося Гаса с длинными, обесцвеченными палящим солнцам волосами, свисающими на один глаз. Второй же, кажется, подмигивает мне. Когда я набираю его номер, то всегда сначала смотрю на снимок, перед тем, как приложить трубку к уху. Таким образом, он вроде как приветствует меня в своей особой, свойственной только ему, манере. Я начинаю улыбаться и расслабляюсь. Раздалось уже четыре гудка, и я ожидаю, что после пятого включится голосовая почта, но он отвечает на звонок.

— Пожарная станция. У телефона Гас. Вы поджигаете, мы тушим. — Он прерывисто дышит.

— Эй, чувак, где горит?

Гас делает несколько вдохов, пытаясь успокоить дыхание.

— Прости, выгружал из машины свою доску для серфинга. Я слышал, что звонит телефон, но чертова дверь оказалось заперта.

— Я думала, что на твоей машине сломаны замки.

— Так и было. Но, как видишь, теперь это не так. Не понимаю, что происходит. Наверное, где-то что-то замкнуло.

— Может, тебе стоило бы поменять машину? — вношу свое предложение, только потому, что знаю, оно вызовет дискуссию.

— С чего бы это? — Он притворяется оскорбленным до глубины души. Мы развлекаемся так, по меньшей мере, раз в неделю.

— Ну, не знаю, наверное, потому что твой грузовик 1989 года выпуска. Или потому, что у него на спидометре больше 300000 миль. Или потому, что в нем постоянно что-то ломается. — Я буду безумно расстроена, если он избавится от него. Мне нравится эта машина, главным образом потому, что она представляет из себя кусок дерьма. Но он так печется о ней, что я с наслаждением подшучиваю над ним.

— Подруга, к ней просто нужно приноровиться. У моей малышки есть характер. — Его защитная речь эффектна.

Я смеюсь.

— Знаю. Мне нравится твой грузовик и его нрав. — А потом я меняю тему разговора.

— Как волны?

— Хреново. Полагаю, туристы и все, кому не лень в округе взяли в аренду доски, и пошли покорять волну. Это полный капец. Почему люди думают, что если они посмотрели пару фильмов о серфинге, то уже можно пытаться встать на доску, чтобы поубивать здесь всех. Знаешь, когда мне было шесть лет, и я попал на родео, то мне до ужаса понравился парень, катающийся верхом на быке. Но при всем этом мне же не пришло в голову самому запрыгнуть на животное, чтобы повторить. Ведь есть же какие-то правила, этикет, черт возьми.

— Да.

— Как прошел твой второй день в Миннесоте?

— Неплохо. Вечером мы с Мэдди наелись суши.

— Суши? Ты же терпеть их не можешь. — Как приятно знать, что где-то там есть тот, кто знает о тебе все.

— Ага. Ну не то, чтобы и я им понравилась. Мэгги перепутала, какие из них с рыбой, а какие без.

— Подруга, только не говори, что тебя посетил мясной понос. — В его голосе слышится беспокойство за меня на пару с весельем. Гас, так же, как и я, уже много лет не ест мясо, поэтому прекрасно знает, что может натворить с пищеварительной системой даже маленький кусочек мяса.

— Так и есть. Было просто отвратительно.

— Капец. Мне жаль, — говорит он, сам смеется тем грудным смехом, который мне так нравится.

—Тебе смешно только потому, что не ты был тем, кто практически наделал в штаны перед тетей, которую едва знает. — Я тоже смеюсь, радостная от того, что мы нормально общаемся, а не молчим как вчера.

Он начинает смеяться еще громче, а потом делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

— Прости, Оптимистка. Мне было необходимо расслабиться.

Гас еще несколько раз хихикает, а потом замолкает. А я опять начинаю нервничать.

— Гас? — Пытаюсь как-то сдержать эмоции, но голос выдает меня с головой.

— Да, — протяжно говорит он, как будто уже зная, о чем пойдет разговор.

— Давай будем честны друг с другом? Это... произошло. Мы не можем делать вид, как будто ничего не случилось. Нам нужно поговорить.

Он громко выдыхает.

— Согласен.

На какое-то время возникает пауза, никто не хочет начинать первым. Наконец, Гас открывает рот.

— Послушай, знаю, мы были пьяны, как бы избито это ни звучало, поэтому произошло то, что произошло. У меня не было грандиозных планов напоить и соблазнить тебя.

Он что, пытается поступить по-рыцарски? Нам все равно нужно обо всем поговорить.

— Я не была пьяна. Я выпила два стакана вина за четыре часа. Ты тоже выпил едва ли больше меня. Ты зол? Я не хочу, чтобы между нами была недосказанность. Знаешь, я тоже этого не планировала.

— Да, я знаю. — Определенно он говорит искренне.

Некоторое время мы молчим.

— Ты еще здесь? — спрашиваю я.

— Ага.

— Так, что мы будем делать? Не думаю, что для таких случаев есть какая-нибудь инструкция. — Мой голос спокоен, но внутри все трясется. Ненавижу это состояние. Обычно, я ничему и никому не позволяю волновать себя. Уже несколько месяцев я не чувствовала себя подобным образом.

А потом он тихо, робко спрашивает:

—Ты сожалеешь?

С шумом выдыхаю воздух из легких. С ним уходит и небольшая часть моей нервозности.

— Ты что, действительно меня об этом спрашиваешь? Гас. Ты же знаешь меня. Мой девиз: — Никаких сожалений. — Сожаление ведет к сомнениям, злости, огорчению, а я не могу себе позволить ничего из этого.

—Да.

Мы опять молчим несколько секунд. Я жду, что он продолжит, но Гас всегда молчалив, когда что-то обдумывает, поэтому я просто даю ему время.

Когда сил терпеть уже не остается, я спрашиваю:

— А ты сожалеешь?

Он фыркает, и мне не понятно, то ли от раздражения, толи от чего-то еще. Но когда Гас начинает говорить, я понимаю, что ему смешно.

—Оптимистка, мне, черт возьми, двадцать один год. У нас был секс. Как ты думаешь?

Он прав. Но я хочу четких ответов. А не еще больше вопросов.

— Но это был секс со мной!

— Подожди. — Я слышу щелчок зажигалки и то, как он глубоко вдыхает сигаретный дым, делая первую затяжку.

— Тебе нужно бросить курить, — тихо ворчу я. Это привычка. Я постоянно ругаю его за то, что он курит. Даже, если не вижу и не чувствую запаха табака в воздухе, все равно должна сказать об этом.

Гас делает еще одну затяжку и я слышу, как он выдыхает.

— Я знаю, но давай не будем сейчас об этом. — Неожиданно его голос становится грустным. Я немедленно прекращаю нападки и даю ему возможность докурить, потому что это его успокаивает. Так же, как меня игра на скрипке. На сегодня я прощаю ему эту слабость.

— Прости, — извиняется он. — Я не знаю... это была ты, но это было... То, что случилась несколько дней назад... я не знаю...

Я не произношу ни слова, потому что знаю, что он пытается подобрать правильные слова. Гас всегда был таким. Он — творческий человек и никогда не разбрасывается словами. Поэтом я жду. Я всегда была терпеливой.

— Я могу поговорить с тобой как просто парень, а не друг? Так, как будто ты тут ни при чем? —Сейчас на другом конце трубки спокойный, разумный, честный Гас.

Мой Гас.

— Ну, если так нужно…

—Та ночь была невероятна. — Его голос звучит оживленно. Обычно он говорит так, когда демонстрирует мне новую песню или, когда ловит гигантскую волну, которая несет его до самого берега. — Может, это и звучит слащаво, но ты перевернула мой мир. — Тут он прав, действительно слащаво. Но это же Гас. Я знаю, что это идет от чистого сердца, потому что он никогда не смущался говорить со мной обо всем. — У меня было много, очень много девушек, но эта ночь была другой. Не случайной. Это было... не знаю… единение душ. У меня никогда такого не было. Я не мог насытиться тобой. — Он вздыхает и его голос становится тише. — А потом все закончилось, и ты уехала из города.

— Гас, — говорю я, пытаясь ободрить его, и себя заодно. Потому что я была согласна со всем, что он только что сказал.

Слышу, как он прикуривает еще одну сигарету.

— Знаю, знаю, — говорит он. Я молча ожидаю, потому что не совсем понимаю, куда ведет нас этот разговор. Но я абсолютно уверена, что человек на другом конце провода, и дружба с ним для меня — весь мир. Он мой лучший друг. Всегда им был. Он все, что у меня есть.

— Оптимистка, я не хочу обманывать тебя. Знаю, мы не можем быть вместе. Черт, я даже не уверен, хочу ли этого вообще. Ты знаешь, я против отношений. Без обид. Не хочу оскорбить тебя. Просто... ты была моей лучшей подругой целую вечность. Мы все делали вместе. Мы вместе прошли через такое дерьмо. А потом... бац! Ты переезжаешь за тысячу километром, меня ожидает непонятно что со звукозаписывающей студией, да еще то, что мы занимались сексом. Лучшим сексом в моей жизни. С тобой, моей лучшей подругой. И я чувствую себя так, будто... не знаю... как будто... всему конец. Но я не могу потерять тебя. Мне нужна моя лучшая подруга.

Он даже не представляет, насколько прав. Иногда я думаю, что он читает мои мысли.

— Проклятье, Гас. И когда ты только успел стать философом?

Я хотела сделать ему комплимент, но он, конечно, все неправильно понял. Ненавижу телефоны. При разговоре необходимо физическое взаимодействие. Мне нужно видеть собеседника, его телодвижения и невербальные сигналы. Мне нужно, чтобы видели меня.

Так же, как и Гасу. Он раздражен, несмотря на то, что выговорился.

— Оптимистка, давай без шуток. Блять, я пытаюсь быть честным с тобой.

— Я не шучу. Я абсолютно серьезно. — Терпеть не могу недопонимания. —Черт, мне бы так хотелось видеть тебя сейчас. Нужно зарегистрироваться в скайпе или чем-то подобном, потому что эта фигня по телефону совсем не то. — Я раздраженно фыркаю. В наших отношениях это в порядке вещей. Мы настолько хорошо друг друга знаем, что можем общаться просто посредством фырканья, вздохов и мычанья, передавая, таким образом, сообщения и эмоции, которые большинство людей выражают словами. И мне это очень нравится.

—Я согласна со всем, что ты только что сказал. Уверена и в том, что сказала до этого; я не хочу, чтобы между нами была недосказанность. Я люблю тебя. И ты это знаешь. Я всегда буду любить тебя. Но я не могу потерять тебя. Прямо сейчас мне больше всего нужен лучший друг, так что тут и говорить не о чем. Вспомни, ты разговариваешь с Кейт Седжвик, одиночкой по жизни.

— Не говори так, — обрывает он меня на полуслове.

Он прав.

— Я знаю, прости... Просто даже, несмотря на то, что сейчас мы живем каждый по себе... я хочу знать, мне необходимо знать, что я всегда могу набрать твой номер. Если нужно пожаловаться на учебу.

Он опять прерывает меня.

— Ты никогда не жалуешься, Оптимистка. Даже если бы ты и хотела, то ничего бы не вышло. Ты же отличница, чудо в перьях.

Я смеюсь, потому что он всегда подкалывал меня по поводу оценок, особенно после того, как я закончила школу с отличием. Тем не менее, Гас гордился мной, потому что так поступают лучшие друзья. Он не понял, что я имела в виду отнюдь не учебу. Поэтому продолжаю:

— Ну, а что делать, когда мне жизненно необходимо, чтобы ты погуглил вегетарианский ресторан поблизости, а я сама не могу этого сделать, потому что у меня допотопный телефон без интернета, я не знаю Миннесоты и не хочу опять подхватить мясной понос.

Он еще раз прерывает меня.

— О господи, ты бежишь впереди паровоза. Тебе так не кажется? У них вообще есть вегетарианские рестораны в Миннесоте? Разве там нет своего рода закона против вегетарианства? Это ведь все-таки Средний Запад. Предполагается, что они едят мясо на завтрак, обед и ужин. Ведь так?

Я говорю:

— Или потому что мне просто нужно слышать твой голос, потому что ты мой друг, моя семья, мое прошлое. Потому что ты — это я.

Гас становится серьезным.

— Я всегда рядом. Тебя ждут потрясающие открытия, Оптимистка. Ты будешь самой лучшей в мире учительницей.

Я не напрашиваюсь на комплименты, но мне безумно приятно от этих слов. Я всегда хотела стать преподавателем для детей с ограниченными возможностями.

— Я буду рада стать и просто учителем, не самой лучшей в мире. А вот ты будешь самой яркой рок звездой, которую видел этот мир.

— И я буду давать концерты, чтобы оплатить счета. Звучит? Не думаю, что выдержу еще шесть месяцев на этой гребаной почте.

Гас, как и я, не напрашивается на комплименты, но мне нравится их делать. Не для того, чтобы подлизаться, а просто высказать то, что идет от самого сердца.

— Ты такой талантливый, ты станешь великим Густав Хосорн. Только не позволяй своему эго взять над тобой верх. Хорошо?

Я пошутила по поводу эго, но Гас серьезно отвечает мне:

— Для этого у меня есть ты, Оптимистка. Просто продолжай напоминать мне, что я просто Гас... и не настолько крут, как твердят все эти лживые ублюдки.

— Заметано. — Не могу удержаться, чтобы не добавить: — Но ты крут. — Он должен это знать. Гас — самый одаренный музыкант, которого я видела, а я встречала многих. До недавних пор музыка была моей жизнью. Мы с Гасом посещали частную музыкальную школу в Сан-Диего, которая называлась «Академия». (Она находилась вниз по улице от того места, где мы оба жили). Гас играл на гитаре, пианино и пел. Я играла на скрипке. В Академию съезжались люди со всей страны. У нас учились до ужаса талантливые дети, но Гас стоял особняком. Он всегда воодушевлял меня.

Последние два года он выступает со своей группой. Гас пишет музыку и стихи. Почти каждые выходные они играют в местных барах по всей южной Калифорнии, Несколько месяцев назад исполнительный директор успешного музыкального лейбла побывал на их концерте в Лос Анджелесе и подписал с ними контракт. Две недели назад они закончили записывать свой первый альбом. Гасу не нравится, когда их музыку как-то классифицируют, но вообще, они играют на гитарах альтернативный рок. Они великолепны, а Гас — их сердце, их лидер. Он станет успешным и знаменитым.

Гасу надоело быть серьезным, и он снова начал шутить.

— Подруга, предполагается, что ты станешь противоядием для моего раздутого эго. Отомри.

Я смеюсь. Похоже, разговор подходит к концу, и я рада, что он заканчивается на хорошей ноте. Мы опять как прежние Кейт и Гас.

Но потом его голос становится серьезным и даже немного нервным.

— Оптимистка?

Я начинаю нервничать.

— Да?

— Я задам один вопрос? И больше никогда не подниму его снова.

— Конечно. — Это больше похоже не на вопрос, а на утверждение.

Он нервно хихикает.

— Я не прошу мне льстить, — говорит Гас спокойно. — Но мне нужно знать, чтобы закрыть эту тему. — Я съеживаюсь, потому что думала, что мы уже все решили.

— Тебе понравилось? Ну, знаешь, у тебя были другие парни и все такое... но со мной... было ли как-то по-другому?

Я молча улыбаюсь, потому что разговор совсем не о том, о чем подумала я. Гас — парень и его эго отчаянно нуждается в похвале. Как уже было сказано, я не расточаю комплименты направо и налево. Они настоящие, искренние. Поэтому я честно отвечаю:

—Ты перевернул мой мир.

—Подруга, только не надо преувеличивать. — Он думает, что я насмехаюсь над ним, копируя его слащавую, но искреннюю фразу.

— Это не так. Как только мы кладем трубки, я немедленно загружаю скайп. Послушай, Гас, это была лучшая ночь в моей жизни.

— Гм. — Я улавливаю улыбку в его голосе. Его эго получило то, чего хотело.

— Только не возгордись, — подшучиваю я над ним.

— Слишком поздно. Я люблю тебя, Оптимистка.

— Я тоже, Гас.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

С восстановленным спокойствием духа включаю ноутбук и ищу загрузочный файл для Скайп. Я собираюсь до мельчайшей детали разобраться в программе. А после этого пойду спать.

Среда, 22 августа

Кейт

Просыпаюсь лишь в девять утра. Когда я, наконец, покидаю свою «капсулу для заморозки», Мэдди уже нет — ушла на работу. Проклятье, неужели юристы каким-то образом научились закачивать чистый кислород в свои дома? Потому что я сплю без задних ног. Чувствую себя просто ленивой задницей. Я, конечно, помню, что доктор Ридли посоветовал мне больше спать, но за последние два дня в этой квартире я проспала больше времени, чем обычно за целую неделю. Решаю вывести Принцессу на прогулку, а потом спускаюсь в тренажерный зал, чтобы побегать. Я не могу заниматься серфингом, поэтому бегаю. Напоминаю себе, что боль в мышцах — это не боль, это — жизнь. А жизнь прекрасна. Каждый день, каждая минута, каждая секунда.

Принимаю душ, расчесываю влажные волосы и чищу зубы. Через десять минут я одета и готова к выходу. Гас не понимал, как девушка может собраться за такое короткое время. Сам же он прихорашивает свою задницу как минимум сорок пять минут, перед тем как выйти на улицу. Полагаю, общество диктует определенные правила, в которых женщина должна заботиться о том, как выглядит, но мне всегда было наплевать на это. Время — большая ценность. И я не трачу его по пустякам.

Когда я была маленькой, каждое утро проходило в спешке, поэтому мне пришлось научиться делать все быстро. Я никогда не красилась, у меня нет фена или выпрямителя для волос. По правде сказать, я даже не знаю, что делала бы с ними, если бы они у меня были. В средней школе подруга решила, что мне нужно измениться, поэтому накрасила меня и выпрямила волосы. Из-за всей этой намазанной гадости, мне казалось, что вместо лица у меня маска. Мне не нравится смотреть в зеркало и видеть кого-то незнакомого. Мне нравится видеть обычную старушку Кейт. Одежда — единственное, чему я уделяю внимание и позволяю себе быть придирчивой. Никогда не надеваю то же, что и все. Конечно, большинство времени я хожу в джинсах, но топы у меня всегда оригинальные. Я брожу по комиссионным магазинам, высматривая футболки с интересными рисунками. Я вырезаю их и комбинирую с топами, которые мне всегда покупает Гас. Он называет этот стиль «рокерским бохо». Как бы то ни было, но мне нравится. Я застегиваю свою спортивную сумку и разворачиваю футболку с надписью «Я ♥ Сан Дииего», которую подарил Гас перед моим отъездом. Руки так и чешутся сотворить из нее шедевр. Хватаю очки от солнца и иду к машине. На мне майка-алкоголичка с надписью «Surf or Die», которую я переделала сама. На улице тепло и сыро. Это напоминает мне о доме. Я ужасно счастлива. Мне нужно съездить в Грант, чтобы посмотреть на свое будущее пристанище и на кампус. Я не имею никакого понятия, чего ожидать, так как видела кампус только на фотографии в брошюре и в интернете.

Квартира Мэдди находится на западной окраине Миннеаполиса, прямо за съездом с шоссе. Грант находится к западу отсюда. Нахожу нужный въезд и выруливаю на автостраду. За несколько секунд я обогнала все машины в пределах видимости. Десять. Я считала. Очень странно, что на шоссе так мало машин. Неужели настал конец света, а мне об этом даже не сообщили? Где все? Я привыкла к пробкам, гудкам и скорости в девяносто миль в час. Что за фигня? Неужели люди здесь реально соблюдают скоростной режим? Чувствую себя какой-то преступницей, обгоняя их с превышением скорости на пятнадцать миль в час. До Гранта я добралась за 10 минут. Сбавляю скорость на въезде, и вскоре на горизонте появляется Грант Колледж.

Грант — очаровательное, живописное место. Сам кампус маленький, а здания старые, но не какие-то обшарпанные развалюхи, а величественные сооружения, о которых хорошо заботятся. Общежития тоже старые. Четырехэтажные кирпичные строения, увитые плющом и очень притягательные. Я облегченно вздыхаю. Через несколько дней это здание станет моим домом, и я рада, что оно выглядит как дом. Наконец-то я осознаю, что все происходит по-настоящему. Я — студентка колледжа в Миннесоте. И я одна впервые в жизни. И хотя нужно еще ко всему этому привыкнуть, сейчас мне уже не так страшно.

Сразу за общежитиями начинается улица Мейн. Я останавливаюсь на светофоре и осматриваюсь. Здесь располагаются цветочный магазин, вино-водочный, гастроном, маленькие продуктовые магазинчики, аптека и парикмахерская. А потом, в конце квартала я вижу ее — кофейню. И не какую-нибудь сетевую, а настоящую, непритязательную кофейню в кирпичном здании с большими окнами, выходящими на улицу. И, несмотря на то, что я уже выпила утром три чашки кофе, которые заварила в новеньком «Святом Граале», я не могу пройти мимо. Говорю себе, что просто зайду и представлюсь, но остановившись у обочины, забываю об этом, начиная обдумывать нужно ли взять маленькую кружечку или большую, как обычно. Клянусь, кофе — это наркотик. Я не могу отказаться от него. Не могу сказать нет. Начинаю оправдывать свой визит тем, что им, возможно, нужны работники. А мне определенно нужна работа.

Входная дверь огромна, с замысловатой резьбой. На первый взгляд она должна весить как минимум тонну, поэтому я поворачиваю ручку и толкаю ее со всей силы. И... конечно же, практически падаю на задницу, когда чертова дверь легко открывается, так, будто весит как перышко. Дверной колокольчик извещает о моем приходе. Это неописуемо. С широко открытыми глазами осматриваюсь вокруг. В кресле в углу комнаты сидит парень, уткнувшись в книгу, в другом углу за маленьким столиком расположилась парочка, за стойкой еще один парень и они все поднимают глаза, чтобы посмотреть на источник шума. Инстинктивно я пытаюсь приглушить колокольчик и тем самым избавить себя от излишнего внимания, но когда я вытягиваю руку над головой, то понимаю, что не достаю. Во мне пять футов, а колокольчик подвешен как минимум на фут выше. Я глупо улыбаюсь и когда звон, наконец, стихает практически шепотом объявляю:

— Я здесь!

Темноволосый мужчина за прилавком подтверждает это:

— Определенно. — Он говорит с акцентом, но я пока не поняла каким. Ему около сорока, у него черные как смоль волосы, кожа темно-карамельного цвета и огромные, темные, лучащиеся смехом, глаза. В его голосе нет насмешки, одна доброжелательность. Он мне уже нравится. — Ты новенькая в этом городе? — Он подходит ко мне поближе. — Меня зовут Ромеро. Добро пожаловать в кофейню «Граундс» на улице Мейн. — Он приветствует меня и... это так мило.

Я неуклюже приветствую его в ответ:

— Ага, угу. Я Кейт. — И когда я успела превратиться во что-то бормочущую себе под нос, неспособную к нормальному общению, дурочку? Откашливаюсь и протягиваю ему руку. — Меня зовут Кейт Седжвик, и вы правы, я недавно переехала. — Заливаюсь смехом. — Неужели это так очевидно? Блин, я полностью раскрыла себя. Я пыталась держаться незаметно, но вот переступила порог вашей кофейни и своим приходом могла бы разбудить мертвого.

Он тепло смеется в ответ.

— Не переживай. У нас маленькая община. Я всех тут знаю. Но тебя никогда не видел, Кейт Седжвик. Ты из Калифорнии? — Когда он произносит Калифорния, такое ощущение, что это пять отдельных слов КАЛ И ФОР НИ Я.

Хмурю брови, пытаясь понять, как он догадался об этом.

— Да, вы правы.

Он видит мое замешательство и показывает на окно, из которого видно мою машину.

— Твои номера.

Задумчивая складка на моем лбу разглаживается.

— Ой, ну, конечно же. Я родилась и выросла в Сан-Диего.

Его лицо искажает печаль.

— О, Кейт, дорогая, желаю тебе удачи этой зимой. Я родом из Эль Сальвадора и уверяю тебя, что зимы в Миннесоте не для слабонервных. — Миннесота в его исполнении звучит как четыре отдельных слова: МИНН Е СО ТА.

Я фыркаю. Он надавил на мой самый больной мозоль в вопросе переезда сюда — холод.

— Да, я слышала, что здесь сучьи зимы.

Мужчина хихикает, а его глаза начинают оживленно искриться.

Парень в кресле вступает в разговор.

— Они действительно сучьи. — Я оглядываюсь и вижу, что он все еще сидит, уткнувшись в свою книгу, но улыбается. У него рыжие волосы и густая борода. Мне сразу приходит в голову, что ему должно быть ужасно душно при такой жаре и повышенной влажности. На нем большими буквами написано, что он хипстер. Парень больше ничего не говорит, поэтому я поворачиваюсь к Ромеро.

— Так, что же мы можем сделать для тебя, Кейт?

Смотрю на меню на стене позади него. Я уже знаю, что буду здесь постоянной посетительницей, и мне не хочется сразу же оскорблять его несоблюдением протокола. С облегчением вздыхаю, когда обнаруживаю, что в меню указана цена за маленькие, средние и большие чашки кофе.

— Может, я могу что-то порекомендовать? Ты предпочитаешь легкую, среднюю или сильную обжарку? Эспрессо? Капучино? А, может, со льдом, чтобы охладиться?

Я никогда не была кофейным снобом. Кофе — это кофе.

— Гм, на самом деле, я хочу просто большую чашку крепкого кофе.

По-видимому, это был правильный ответ, потому что он дважды потихоньку стучит костяшками пальцев по стойке. Своего рода жест, выражающий радость.

— На сто процентов согласен с тобой, и я знаю, что тебе нужно попробовать наш фирменный кофе.

Да, я просто обязана. Прямо сейчас.

— Отлично.

Ромеро наклоняет голову на бок и с любопытством смотрит на меня.

— Хочешь добавить чего-нибудь помимо кофе?

— Нет, спасибо, просто черный.

Он широко улыбается и переводит взгляд на бородатого парня в кресле, указывая на меня.

— Ты слышал, Дункан? Просто черный кофе.

Дункан улыбается и салютует мне керамической кружкой.

— Я слышал Ром. Добро пожаловать в клуб, новенькая.

На лице Ромеро все еще сияет улыбка, но он понижает голос.

— Никто никогда не хочет просто черный кофе. — У него сильный акцент, поэтому мне приходится внимательно прислушиваться к каждому слову, чтобы ничего не пропустить. — Они губят его всеми этими добавками. — Он подмигивает мне. — И только немногие из нас наслаждаются настоящим черным кофе.

Ромеро наливает кофе и в этот момент у меня возникает чувство, что лед между нами растаял и мы теперь друзья. К тому же, я c недавних пор состою в их клубе. Потому набираюсь смелости и спрашиваю:

— А тебе не нужны работники? Я только что приехала в город и в понедельник начинаю учебу. Как понимаешь, мне нужно срочно подзаработать.

Ромеро вздыхает и вручает мне огромный бумажный стакан.

— Ох, Кейт, к сожалению, нет. Я владею кофейней на пару с моим партнером, Дэном. У нас только один работник, который помогает по утрам. — Он приставляет указательный палец к подбородку, а потом его лицо опять озаряет улыбка. — Но ты можешь попытать счастья в цветочном магазине «Три Петуньи», на углу вниз по улице. Мэри говорила мне вчера, что ей нужен помощник.

Я передаю ему пару банкнот, чтобы заплатить за кофе и чаевые.

— Великолепно. Ты лучший. Спасибо. — Дую на кофе, а потом делаю глоток по пути к входной двери. Кофе на вкус очень насыщенный и крепкий. Именно такой, как я люблю. Уже положив руку на дверную ручку, поворачиваюсь и салютую Ромеро своей чашкой. — Кофе божественный. Отличного дня.

Он салютует мне в ответ.

— И тебе того же, Кейт Седжвик.

Иду вниз по улице к «Трем Петуньям». Жара просто удушающая. А потом до меня доходит, что на улице, похоже, около девяноста пяти градусов при стопроцентной влажности, а я, идиотка, пью обжигающе горячий кофе. Но на моем лице все равно расползается улыбка, потому что я уже влила в себя дозу кофеина, а в двух кварталах отсюда у меня есть шанс получить работу.

Аккуратно открываю дверь в магазин «Три Петуньи». Черт меня возьми, и здесь колокольчик. Непроизвольно выдыхаю неверующе.

— Ну, ребята, вы даете. — Что такое с жителями Миннесоты и их страстью к колокольчикам? Хотя, стоит сказать, что этот не такой громкий. У меня складывается впечатление, что за время, проведенное здесь, я стану знатоком колокольчиков.

Женщина за прилавком определенно хозяйка. На вид она немного старше меня, высокая и фигуристая. Есть девушки очаровательные, есть красивые, а есть сексуальные. Эта сексуальная. У нее черные, до плеч волосы и челка, темные глаза сильно подведены. У девушки мрачный вид, но не в готическом, депрессивном стиле. Скорее ее образ как бы говорит нам «Пленных не беру». Меня не так просто напугать, но она пугает.

— И тебе привет, — говорит девушка в ответ на мою невольную вспышку. У нее грубый голос, как будто она выкуривает по десять пачек сигарет в день с момента рождения, и весь последний год пытается оправиться от простуды. У меня такое чувство, что она может надрать мне задницу всего лишь с помощью голоса. Это типа ее суперсилы.

Не дай ей почуять твой страх, говорю я сама себе.

— Привет, — с беспечным видом отвечаю ей. — Прости за грубость. Но, что у вас в городе за идея фикс с колокольчиками?

Она внимательно осматривает меня, но не свысока, как это делает Мэдди, а с любопытством или интересом. Точно не уверена.

— Колокольчики?

—Да, на дверях. — Я показываю на дверь позади себя.

Она продолжает смотреть на меня, но, тем не менее, отвечает:

— Они дают нам знать, что пришел покупатель.

— Правда, Шерлок? — Слишком поздно я осознаю, что мой комментарий был неуместным. Здесь все не так как дома, а эту впечатляющую и одновременно пугающую женщину я вижу в первый раз.

Девушка издает звук, больше похожий на лай. Не знаю, смешно ли ей или она оскорблена.

— Правда,— подтверждает она. — И на будущее, я Шелли, а не Шерлок.

Думаю, мне нравится эта девушка, даже, несмотря на то, что она меня пугает. Она прямолинейна, а я люблю таких людей, потому что не надо строить предположений. Подхожу и подаю ей руку. Но посмотрев на ее руки, понимаю, что они заняты какими-то сложными манипуляциями с цветами в вазе, стоящей перед ней. Поэтому просто говорю:

— Я Кейт.

— И что, Кейт, привело тебя сюда? — Она опять концентрирует свое внимание на цветочной композиции. Выглядит так, как будто она потеряла ко мне интерес.

— Я только что из кофейни «Граундс». В руках я держу чашку кофе в качестве доказательства. И Ромеро сказал, что Мэри, возможно, нужен помощник.

Шелли сдувает челку с глаз и опять переводит взгляд на меня, как будто пытаясь решить для себя: стою ли я внимания.

— Мэри — моя мать, она владелица этого места.

— Так вам нужен помощник? — с надеждой спрашиваю ее, неожиданно краснея.

— А ты когда-нибудь работала в цветочном магазине?

Качаю головой.

— Нет. — Это, скорее всего, сильно уменьшает мои шансы, но определенно, я не собираюсь обманывать ее.

— У тебя есть опыт в садоводстве? — Такое ощущение, что я на допросе, а ее напарник наблюдает за нами в стеклянную перегородку.

Пожимаю плечами.

— Мой бывший арендатор, Мистер Ямашита, был садовником. Но, полагаю, это не считается?

Она фыркает. Да. Она фыркает. Я уже ее люблю.

— Ты можешь отличить гвоздику от розы?

— Конечно.

Все с таким же непроницаемым лицом она, к моему удивлению, говорит:

— Можешь тащить свою задницу за этот прилавок и начинать мне помогать. Сегодня утром я завалена заказами. Посмотрим, как ты справишься.

Надеваю фартук.

— Подруга, интервью было просто адским. Я даже вспотела.

В ответ на мой сарказм, она закатывает глаза.

— Как скажешь. Подруга.

Магазин маленький и старомодный. И я совсем не имею в виду, что он устаревший. Он прелестный. Возле прилавка располагается несколько античных столиков, на которых выставлены композиции с цветами и растениями. Здесь очаровательно. И запах... Ох этот запах... Я в раю.

Стоя за прилавком, я замечаю, что все педантично разложено по своим местам. Шелли работает как торнадо. Она одновременно составляет четыре композиции. Я смотрю, слушаю и пытаюсь чем-нибудь помочь, если могу.

Около часа мы работаем в молчании, и это просто пытка для моих ушей.

— А у вас есть радио или что-нибудь подобное? — спрашиваю я.

Она, даже не глядя на меня, показывает на полку в другой стороне комнаты.

Мне кажется, что я должна спросить ее, потому что не уверена, что она дала мне разрешение.

— Ты не возражаешь, если я его включу? Этому месту не помешал бы какой-нибудь шум на заднем плане, а то тишина просто оглушительна.

Она кивает головой.

Подхожу и включаю радио. Мне необходима музыка, когда я работаю. Черт, да она мне постоянно необходима, но особенно во время работы. Музыка для меня все.

Какое-то время ищу подходящую радиостанцию. При звуках музыки Шелли оживляется.

— Отличная песня. Ее начали включать лишь с прошлой недели. Гитарист просто неистовствует. Ты уже слышала ее?

Киваю головой и возвращаюсь за прилавок. Я знаю эту песню, и она совершенно права по поводу гитариста. В первый раз я ее услышала четыре или пять месяцев назад, когда они выпустили альбом. Но я не хочу выглядеть всезнайкой, поэтому решаю промолчать.

— Да, хорошая песня. Это местная станция?

Шелли ворчливо отвечает:

— Да, это радиостанция колледжа. Единственное, что можно слушать. Остальные местные станции говно.

Я пихаю ее локтем.

— Только не говори мне, что ты из этих музыкальных снобов, Шелли?

Она поднимает брови, как будто ее взяли с поличным.

— Признаюсь, виновна. Я люблю музыку, а хорошую найти так сложно. — Ее лицо немного смягчается. — Звучит так, как будто я музыкальный наркоман, не правда ли?

Я понимаю, что она чувствует. Мы с Гасом постоянно рыскали в интернете в поисках новинок, как пара наркоманов в поисках очередной дозы. Мы годами обменивались музыкальными коллекциями, и теперь они у нас очень обширные. Мой айпод забит под завязку, остальная музыка храниться на жестком диске в ноутбуке.

— Может, ты просто не там ищешь. Как-нибудь, я принесу свой айпод. У тебя есть док-станция или наушники, чтобы можно было его подключить? — Мне нравится разговаривать с людьми о музыке, особенно когда я могу познакомить их с чем-то новым, чего они никогда раньше не слушали.

Открывать что-то новое — это как волшебство. Музыка существует для того, чтобы ее слушали. Я считаю, что как можно больше людей должны это делать. В идеале все. Потому что музыка — это сила. Она сближает людей.

Шелли колеблется, но потом кивает.

— Хорошо, у меня есть док-станция, которою я могу принести. А что ты слушаешь?

— Да все. Практически все, кроме кантри. Она какая-то искусственная. Не знаю, как объяснить, но от этой музыки у меня сводит зубы. И она депрессивная, даже если, вроде бы, и веселая. — Шелли согласно кивает. — Вообще, я тяготею к менее известным группам. Мне нравится следить за тем, как эти парни добиваются своего. А еще я поддерживаю калифорнийские группы.

Она так широко раскрыла глаза, как будто нашла недостающий кусок пазла.

— Ну, конечно, ты из Калифорнии. Я весь день пытаюсь понять это. Догадалась только, что ты из солнечных краев, потому что загорелая. Но потом подумала, что футболка с надписью «Surf or Die» это как-то уж слишком очевидно. Ты понтуешься или действительно катаешься на серфе?

Смеюсь над явно грубым обвинением.

— Конечно, я катаюсь.

— Правда? — Она все еще сомневается.

— Да.

Она кивает.

— Кстати, где ты откопала эту ужасную футболку?

Пожимаю плечами.

— Сделала.

Опять сомневается.

— Правда?

Но мне все равно.

— Да. Я сама придумываю детали всех своих футболок.

— Угу, — все, что она говорит, хотя видно, что она находится под впечатлением. Судя по ее виду, она скорее умрет, чем признается в этом. Однако Шелли не умеет хорошо прятать свои эмоции, поэтому, если присмотреться по внимательнее, то увидишь, что они проглядывают сквозь ее суровую маску.

Мы продолжаем слушать радиостанцию колледжа, и она действительно очень даже ничего. Практически постоянно, они крутят инди и альтернативный рок. Это настраивает меня на мысли о Гасе. Ему бы понравилась эта станция.

Когда мы все закончили, Шелли хлопает меня по спине.

— Для человека, который не имеет понятия, что делает, ты неплохо справилась.

Я хмурюсь.

— Спасибо... наверное. — А потом я улыбаюсь, так, чтобы она знала, что я подшучиваю над ней.

В ее в глазах появляется намек на веселье, но не больше.

— Как скажешь. Ты можешь выходить после обеда по понедельникам, вторникам и воскресеньям и иногда по субботам?

— Так точно.

— Тогда ты нанята.

Внутри у меня все ходуном ходит, но внешне я остаюсь спокойной.

— Спасибо.

— Полагаю, ты тоже студентка. Я заканчиваю Грант в этом году. Музыкальное отделение, классическое пианино.

— Правда? Классическое пианино? — Знаю, звучит изумленно, но так и есть.

Шелли сурова как скала. Не представляю ее за пианино.

—У меня не хватало нескольких предметов для второго курса, поэтому ты права, я первокурсница. — Съеживаюсь, вспоминая свой непростой путь в колледж.

Полтора года назад я выпустилась с полной стипендией, позволяющей мне обучаться в этом колледже. Но жизнь такая штука... мне пришлось остаться в Сан-Диего. На пару с Гасом я занималась сортировкой писем в рекламной компании его мамы, и училась в местном колледже. Это были счастливые времена. Казалось, что все будет хорошо. А потом, три месяца назад, в июне, случилась еще одна трагедия, которая перевернула мой чертов мир вниз головой. Мне нужно было уехать из Сан-Диего. Даже несмотря на то, что приближался осенний семестр, я опять подала документы в Грант, посчитав, что мне нечего терять. В середине июля я получила письмо, подтверждающее, что они не только зачисляют меня, но и дают мне академическую стипендию, которая оплачивает учебу, комнату и пищу. Я была очень удивлена. Уведомила заранее Мистера Ямашита, съехала в последний день июля и до конца отъезда поселилась в гостевой комнате у Одри Хосорн. Мама Гас одна из моих самых любимых людей на планете. Я знаю ее всю жизнь. Когда я говорю «мать», то подразумеваю Джанис Седжвик, а когда говорю «мама», то думаю об Одри. Гас до сих пор живет с ней. Он такой мамочкин сынок.

Шелли с грустью смотрит на меня.

— Ты будешь жить в общежитии?

— Да, все первокурсники там живут, ведь так?

— Так, — подтверждает она.

— Я вчера проезжала мимо. Они просто великолепны. Я очень воодушевлена.

Она хлопает меня по плечу.

— Надеюсь, что так и останется. Но предупреждаю, это маленькая школа. Здесь учится куча богатенького испорченного отродья. Не позволяй им подшучивать над собой.

Киваю, благодаря за предупреждение.

— Заметано. Хорошо, что мои яйца стрессоустойчивы.

Клянусь, она почти что улыбнулась.

Мы разбредаемся каждый в свою сторону. Заглядываю в «Граундс», чтобы поблагодарить Ромеро и направляюсь домой. В этот раз я добралась за девять минут.

Завтра первый день в Гранте и у меня отличное настроение. Я знаю, что это был правильный выбор.

В Кали все еще день. Гас на работе, поэтому шлю ему смс.

Я: Сегодня получила работу в цветочном магазине.

Гас: Отлично. После работы у меня репетиция. Поговорим завтра? Люблю тебя.

Я: Хорошо. Удачи. Передавай всем привет. Люблю тебя.

Четверг, 25 августа

Кейт

Главным итогом дня стало то, что мы с Гасом поговорили по Скайпу и решили, что человек, которому пришла в голову эта идея, заслуживает Нобелевскую премию, или Медаль Почета Конгресса, или любую другую серьезную награду, даже если ее и не дают за технологические прорывы. Потому что Скайп — это гениальное изобретение.

Не столь ярким событием стало мое первое посещение доктора Коннелла в Методистском Госпитале Миннеаполиса. Все было так, как я и ожидала. Так же, как доктор Ридли в Сан-Диего, доктор Коннелл реально подошел к положению вещей, что я ценю и уважаю. Он изложил мне все варианты и график лечения. Этот доктор проповедует принцип «Чем больше, тем лучше». Он хочет все и сразу. Мне же больше импонирует «Лучше меньше, да лучше» Поэтому я не хочу. Конечно, он не обрадовался. В итоге я покинула его кабинет с визитной карточкой в руках и назначенным через месяц очередным приемом. В памяти запечатлелось его обеспокоенное лицо.

Похожие статьи