Поделиться Поделиться

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления и не несет никакой материальной выгоды! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Пенни Уотсон

Яблоки должны быть красные

Пенни Уотсон «Яблоки должны быть красные» (2016)

Переводчики: Marmax, Little Ghost (1-2 глава)

Редактор: Oli4ek

Оформление: Oli4ek

Художественное оформление: Julia Ovsyannikova

Обложка: Анна Мартин

Перевод группы: https://vk.com/book_in_style

Любое копирование и распространение ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!


Аннотация:

Рецепт для ужина на День благодарения:

Начать с шестидесятидвухлетнего аморального, заядлого курильщика, сквернословного скряги.

Добавить пятидесятидевятилетнюю сексуально неудовлетворенную всезнайку в жемчуге.

Подкинуть индейку на банке с пивом, схватку за превосходство в садоводстве и ближайшего соседа-нудиста.

Подавать на бумажных тарелках, украсив садовым гномом.

На вкус как «и жили они долго и счастливо».


ОГЛАВЛЕНИЕ

Глава 1. 4

Глава 2. 8

Глава 3. 11

Глава 4. 14

Глава 5. 20

Глава 6. 24

Глава 7. 27

Глава 8. 30

Глава 9. 34

Глава 10. 39

Глава 11. 43

Глава 12. 49

ЭПИЛОГ. 53

Благодарности. 54

Об авторе. 54


— Хотела бы повторить, что это ужасная идея. Отвратительная. О чем, черт возьми, мы думали?

Карен испустила многострадальный вздох и сердито посмотрела на мужа.

Джон попытался забросить пустую банку из-под пива в мусорное ведро, но промазал. Банка покатилась по кривому кухонному полу и остановилась в паре дюймов от двери.

— Ты слишком остро реагируешь. Все не так страшно. Твоя мама сможет выдержать моего отца в течение нескольких дней. Мы будем там в четверг. Что плохого может случиться за это время?

Карен наклонилась, чтобы поднять укатившуюся банку, и метнула ее через всю кухню. Банка прошла точно под столешницу и, срикошетив от стенки ведра, упала на дно. Джон был впечатлен. С другой стороны, она часто производила на него впечатление. Эта женщина умеет готовить, как профи, бросает идеальный крученый мяч и может довести его до полного изнеможения. Жена с большой буквы. Но она беспокоится о своей матери. И хотя он никогда не признается, в данный момент у нее есть все причины для волнений.

— Твой отец — сукин сын. Он не имеет никаких навыков общения, ненавидит гостей и становится откровенно агрессивным, когда кто-либо пытается указывать ему, что делать, — Карен уперла руку в обтянутое джинсами бедро и глубоко вздохнула. Ее грудь, большая и полная, поднималась и опускалась под внимательным взглядом Джона. — Мама чересчур вежливая, стремится всем угодить и дает советы, как долбанная «Дорогая Эбби». Эти двое поубивают друг друга после трех дней, проведенных вместе. Я должна была забронировать для нее номер в гостинице «Южный Хардин».

Джон оттолкнулся от островка и не спеша подошел к Карен. Он уперся руками по обе стороны от ее роскошных бедер и улыбнулся.

— Милая, мы пытались забронировать ей номер. Но из-за праздников все номера уже были заняты. Мы ничего не можем с этим поделать. Твоя мать и мой отец смогут пережить три дня вдвоем, и все будет в порядке.

Втайне он полагал, что миссис Андерсон в конечном итоге решит ночевать в своей машине после двадцати четырех часов в обществе его отца. Возможно, двенадцати. Его отец грубый. Джон пожал плечами и наклонил голову к ложбинке жены.

— Шикарный вид.

— Не пытайся отвлечь меня, похотливый кобель, — захихикала Карен.

Он потерся лицом о ее декольте и жалобно завыл.

Карен схватила его за волосы и дернула голову вверх.

— Ой! Полегче, милая.

Черт возьми. У нее был тот глупый взгляд. Наверное, если они поспешат, то смогут заняться чем-то поинтересней, прежде чем начнется игра.

— Не верится, что труба лопнула именно на этой неделе. Слава богу, Джоуи сможет починить ее завтра. Надеюсь, что мама мужественно перенесет это, — Карен поцеловала мужа в лоб. Это было сентиментально, но он любит, когда она так делает. — Думаю, мама будет занята приготовлением ужина на День благодарения. Скорее всего, у нее будет семьдесят два блюда к тому времени, когда мы доберемся туда.

— Ага. С головой отца на блюде, — засмеялся Джон.

— С яблоком во рту, — тоже засмеялась Карен.

— И сигаретой в уголке рта.

— Мама делает очень хорошую яблочную начинку.

Карен закусила губу. Она все еще нервничала, он мог сказать это с полной уверенностью. Он опустился на пол и поцеловал переднюю часть ее джинсов.

— Как насчет того, чтобы я наполнил тебя, сладкая?

— Умеешь ты подобрать слова, Джон, — покачала головой Карен.

Половину первого периода он пропустил.

СТАРЫЙ ДУРАК

— Фрэнк Бакнелл — чертов тормоз, — Том медленно, неторопливо затянулся сигаретой и покосился на кассиршу. — Не может, черт возьми, этот гриль стоить больше трех сотен. Семьсот за гриль? Чушь.

Кассирша бросила на него равнодушный взгляд:

— Мне все равно. Здесь запрещено курить, мистер Дженкинс. И гриль стоит шестьсот девяносто девять долларов. Плюс налог. Будете брать?

Он стряхнул пепел на пол:

— Не буду, не за чертовы семьсот долларов. Я поеду в Эванстон и посмотрю, может, смогу купить что-то получше.

Девушка пожала плечами.

— Что, черт подери, по-вашему, значит «мне все равно»? Что это своего рода код для «Я чертовски ленива, чтобы говорить по-английски»?

— Да. Именно так, — маленькая мисс Выскочка закатила глаза. Закатила чертовы глаза! Скорее всего, девушка забеременеет, вылетит из старшей школы и станет жить за счет его гребаных налогов.

Господи.

Том бросил сигарету на грязный деревянный пол магазина Бакнелла и затушил ее каблуком.

— Это огнеопасно, мистер Дженкинс.

Кассирша начала дерзить.

— Ха. Да Бакнелл, наверное, тайно мечтает о пожаре. Страховое возмещение и билет в один конец до морского побережья Флориды.

Он грубо хохотнул и вздохнул. Черт возьми, теперь ему придется вести машину всю дорогу до Эванстона.

Бредовый праздник вызывает у него желание выпить.

Много.

Очень много.

День благодарения всегда был занозой в заднице. Он тащился к Джону ради так называемого «семейного вечера», потому что на этом настаивала невестка. Он был уверен, что Джон предпочел бы заказать еду на дом и посмотреть футбол с упаковкой пива. Или двумя.

Но нет же.

Мисс Выпендрежнице Карен необходимо устраивать традиционный ужин Дня благодарения. С фарфором, серебром и пересушенной индейкой, которую не спасет даже галлон подливки. Она и ее мать — одного поля ягоды.

Но в этом году судьба сделала гигантский рывок относительно планов на праздник. Дом Джона и Карен был на ремонте, а матери Карен кишел термитами, а значит, будет не пригоден для жилья дней пять. Они предложили устроить ужин у Тома. Он полагал, что, черт возьми, бросит на гриль птицу с пивом в заднице и достанет клюквенный соус из банки. Миссис Андерсон, мать Карен, будет в ужасе. Что делало эту идею еще привлекательнее. Она была такой сдержанной, что он удивлялся, как она еще не поперхнулась своей идеальной нитью жемчуга. Четыре, возможно пять часов с гостями. Не так уж плохо. И леди будут убирать весь беспорядок, который, он не сомневался, останется на кухне.

Но позже в доме у Джона лопнула труба, а миссис Андерсон нужно где-то временно пожить. Джон с Карен приедут только после того, как починят трубу.

Беверли уже в пути.

Твою мать.

Он понятия не имеет, чего ожидала миссис Беверли Андерсон. У него тут, черт возьми, не полупансион с проживанием и завтраком. И он вовсе не горит желанием ее видеть. Миссис Андерсон — высокомерная стерва, а ее покойный муж, который год назад умер от порока сердца, был скользкой змеей одетой в костюм-тройку.

Том достал из переднего кармана рубашки помятую пачку «Мальборо» и заворчал. Пусто.

Твою мать!

МИССИС АНДЕРСОН

— Что значит, у вас нет шалфея? На этой неделе День благодарения, — Миссис Беверли Андерсон так сильно сжала ручку тележки, что костяшки пальцев побелели и начали гореть. Она заставила себя расслабиться. Женщина распрямила пальцы, бриллианты сверкнули в свете люминесцентных ламп торгового центра «Грини». «Разогнуть, согнуть, разогнуть, согнуть». Она положила ладони на ручку, слегка сжав ее, и постучала идеально закругленным бордовым ногтем по пластмассовому щитку.

— Конечно, у вас есть шалфей. Он обязателен для надлежащей подливы и начинки.

У сотрудника хватило такта показаться смущенным.

— Мне жаль, мэм. Но этим утром шалфей закончился. Мы получим еще завтра.

На этот раз Бев сжала ручку так сильно, что ногти впились в нежную розовую кожу ладоней, оставив следы в виде полумесяцев.

— Завтра меня здесь не будет. Он мне нужен. Сейчас. Он мне нужен сейчас.

Молодой человек покачал головой:

— Мне жаль, мэм.

Он вернулся к своему нелепому занятию — выкладыванию золотых яблок в корзину. Он укладывал их ровными рядами, веточками вверх, как на картинах Уорхола.

Золотые яблоки — пустая трата времени: они недостаточно сладкие для пирогов или пирожных, недостаточно хрустящие для закуски, недостаточно красные.

Яблоки должны быть красными.

Она сделала глубокий, очищающий выдох. Выдыхаешь испорченный воздух, а вдыхаешь чистый. Она видела этот совет где-то давным-давно. Скорее всего, в женском журнале.

Но здесь весь воздух был спертым. Воняло потными работниками, рыбой из отдела морепродуктов, плесенью и сыростью, отчаянием. Несовершенством.

Испорченный воздух.

Бев сглотнула.

— Что ж, полагаю, мне придется сделать пару покупок в Хардине. Надеюсь, продуктовый магазин там будет лучше подготовлен к празднику.

Она наградила молодого человека угрюмым взглядом, но он ее совершенно проигнорировал.

Точно так же, как раньше это делал Роджер.

Невидимая. Игнорируемая. Как журнальный столик, стоящий возле дивана. Никто никогда его не замечает. Место для лампы. Место для пыльной семейной фотографии с широкими и холодными улыбками и избытком духов. Центром внимания является французский кофейный столик девятнадцатого века с инкрустированной окантовкой. Безупречный, не запыленный, предмет для разговора. Никогда не игнорируемая. Любовница в ярко-красном свитере и с красной помадой.

Беверли ослабила мертвую хватку на ручке.

«Разогнуть, согнуть, разогнуть, согнуть».

В каком-то смысле даже хорошо, что нет шалфея. Это даст ей повод отправиться в магазин и избежать общения с Томом. Он был ужасным, невоспитанным человеком. Грубым и резким. Она будет избегать его так долго, насколько возможно. Возможно, ей удастся спрятаться на веранде. Там у него стоит кресло-качалка, и, насколько ей известно, им никто не пользуется. Прекрасное местечко для того, чтобы читать или вязать и наслаждаться видом.

Том Дженкинс вряд ли относится к тем, кто наслаждается видом. Он ненавидит всех и все. И напоминает об этом постоянно.

В этом ноябре Бев не чувствовала себя благодарной.

Она оторвала пакет от стойки и начала складывать в него красные яблоки «Кортланд».


Беверли припарковала «БМВ» возле дома Тома. Было совершенно понятно, что в нем живет холостяк. Заросли высокой травы обрамляли крыльцо, а лужайка перед домом была усеяна одуванчиками. Ее всегда сбивала столку лужайка перед его домом, ведь это самая важная часть, которую соседи видят, оценивают и обсуждают, а она была неухоженной и унылой. Однако задняя часть двора, скрытая от глаз и бесполезная, поскольку Том никогда не принимает гостей, была в идеальном состоянии. Там, на заднем дворе, у него был огород в пятьдесят квадратных футов, с которым он нанянчился, как с беспокойным младенцем.

Бев покачала головой, оглядывая беспорядок. Она бы ни за что не променяла свой безупречный дом в колониальном стиле на этот кошмар. За исключением только крыльца. Колониальный дом не приглашал надолго. Ты входишь, делаешь свои дела, проводя там весь день. Крыльцо фермы вызывало желание отдохнуть. Отдохнуть на адирондакском кресле, потягивая терпкий лимонад из запотевшего стакана, бездельничая. В ее доме номер 189 по Беддингтон-Лейн было мало времени на отдых. Теперь она — пятидесятидевятилетняя вдова, не имеющая ни малейшего представления о безделье. Тридцать семь лет служения покойному мужу это гарантировали.

Она вышла из машины, раздумывая, не попросить ли помощи у Тома. Задняя часть автомобиля была забита ящиками с продуктами и едой, но Том скорее предпочтет наблюдать ее борьбу, нежели подать руку помощи. Она могла представить его прислонившимся к перилам веранды с зажженной сигаретой во рту и небольшой самодовольной улыбкой. Со скрещенными ногами, как будто у него совершенно нет других дел. И она, одетая в изящные брюки, кардиган, на двухдюймовых каблуках, брошенная на произвол судьбы, в окружении пакетов с кулинарной смесью и банками с бульоном.

Том был задницей.

Она открыла заднюю дверь седана и придвинула картонные коробки к краю кожаного сиденья. По улице пронесся потрепанный пикап, осыпав ее бампер гравием, и свернул на подъездную дорожку.

Еще бы. Даже его пикап был ужасным.

Том опустил окно и высунулся из него, заглядывая на задние сиденье ее машины. Пикап работал в холостую на подъездной дорожке, глушитель грохотал.

— Знаешь ли. У нас в Хардине есть еда. Тебе не нужно было привозить с собой.

Он сделал паузу и зажег сигарету, свисающую с губ.

— Здравствуй, Том. Рада тебя видеть.

— Предполагаю, что наших продуктов тебе недостаточно, не так ли?

Он смотрел на нее, прищурившись, поскольку струйка дыма клубилась вокруг его густых бровей.

— Счастливого Дня благодарения.

Она приподняла коробку со свежими овощами.

— Ради бога. У меня есть огород. Зачем ты тратила свои деньги на них?

— Спасибо огромное, что устраиваешь ужин в этом году.

— Надеюсь, ты не станешь возражать, если мы будем есть с бумажных тарелок, — Том плюнул в окно.

Она колебалась только долю секунды, Том улыбнулся. У нее появилось извращенное желание врезать ему по лицу коробкой, той, которую она держала.

— Ты же не будешь возражать? Бев?

— Уверена, что ужин пройдет прекрасно. Извини, но мне нужно занести коробки.

— Не нужно так стараться.

«Скотина». Все они одинаковые. Раньше Роджер сидел на диване и смеялся над каким-то бредовым телешоу, в то время как она тратила полдня, готовя ему ужин.

И он никогда, ни разу, ни разу за тридцать семь лет, не сказал ей спасибо.

«Бумажные тарелки.

Только через мой труп».

Беверли Андерсон оккупировала его кухню. Она выстроила в линию бутылки с вином рядом с его тостером. Ящики с овощами уложила на столе. Пучки зелени уже были обрезаны и помещены в стаканы с водой, поглощая фторид из его крана. Она поджала губы. На них был один из этих омерзительных телесных блесков. Он напоминал ему скользкий кусок копчёного лосося. Господи. Эти блестящие губы, сжатые, осуждающие, и, безусловно, они придирались к его совершенно нормальной кухне.

Какая же сука.

— Бев, ты приготовишь что-нибудь на обед?

Она даже не взглянула в его сторону.

— Нет. Мне нужно навести порядок. Подготовиться к ужину Дня благодарения.

— День Благодарения только через три дня. Ты соберешься что-нибудь есть в этот промежуток времени?

— Ну конечно. Однако все в свое время.

— Как насчет того, чтобы все отложить на потом, а сначала пообедать?

Она потянулась вверх, чтобы захватить что-то из шкафчика, Том наблюдал, как короткий шелковый кардиган задрался. Ее задница все еще выглядела довольно хорошо для ее возраста. Он задумался, что бы она сделала, если бы он хорошенько ее шлепнул.

Она повернулась к нему и прищурилась:

— Почему ты улыбаешься?

— Просто так. Итак, что у нас на обед? — проворчал он.

Бев скрестила руки на груди, от этого движения браслеты на ее запястье звякнули.

— Что ты обычно ешь на обед?

— Сандвич с тунцом и плавленым сыром. Яичный салат. Сандвич с ростбифом и хреном. Гамбургер с майонезом.

— Ты готовишь все это сам? — невинно спросила она.

Том слишком поздно заметил ловушку.

— Хм... — он откашлялся. — Готовлю. Однако вкуснее выходит, когда готовит кто-то еще, — он послал ей улыбку, в общем-то, смирившись с тем, что она откажется.

Неожиданно Бев рассмеялась.

Он приподнял бровь. Он привык слышать ее сдержанное хихиканье. Однако никогда не слышал неподдельный, настоящий, искренний смех.

— Ты наглый тип, мистер Дженкинс. Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе об этом?

— Довольно-таки часто.

Она улыбнулась.

Ему очень захотелось стереть этот ужасный блеск для губ.

— Я ни капельки не удивлена, — она повернулась к шкафчикам и вздохнула. — Ты когда-нибудь задумывался о том, чтобы расставить консервы, специи и соусы по зонам? В алфавитном порядке? Так ты быстрее смог бы отыскать нужное. Это сделало бы жизнь проще.

— Нет. — Его желудок заурчал.

— Нет? Как ты здесь хоть что-то находишь?

— Роюсь всюду, пока не найду. А если не выходит найти, иду и покупаю, — он пожал плечами.

Беверли плавно передвинула несколько банок с левой стороны шкафчика.

— Начнем отсюда. А — артишоки.

— А — артишоки. Звучит, как детская книга, которую написал фермер-хиппи. — Его желудок снова заурчал. — Так что насчет обеда?

— Ты чрезвычайно упрямый.

— Ты даже не представляешь насколько.

— Вообще-то, я хорошо представляю. У тебя есть яйца?

— Да, у меня есть яйца, — он попытался не злорадствовать. Она собиралась приготовить обед!

— Полагаю, что я могу выделить несколько минут, чтобы приготовить яичный салат. У меня есть сельдерей, шнитт-лук и репчатый лук для начинки. Я могу использовать немного для стоящего яичного салата.

— О нет. Не люблю это дерьмо в яичном салате. Просто яйца и майонез. Возможно, немного соли и перца.

Беверли зацепила жемчуг прекрасно ухоженным пальцем и наморщила лоб.

— Слово «салат» подразумевает добавление разных компонентов. Сельдерея, репчатого лука, возможно, лука-порея, даже сладкого перца. И я обычно добавляю еще укроп, но мы можем использовать петрушку вместо...

— Нет. Я ненавижу это дерьмо. Почему тебе обязательно нужно взять и испортить хорошую вещь? Яичный салат — это яйца и майонез. И на этом все.

— Мистер Дженкинс, если вы хотите, чтобы я приготовила вам яичный салат, то я его буду делать по-своему. По всем правилам. Если вас не устраивает, то, возможно, вам стоит приготовить для себя обед самостоятельно.

Черт побери! В течение нескольких секунд он размышлял о том, чтобы выбросить все дерьмо из яичного салата. Затем решил: черт с ним.

— Забудь. Я иду в закусочную, — он посмотрел на нее, ожидая, что она сдаст позицию. Ожидая, что она уступит ему.

Ожидая.

Она приподняла подбородок, самую малость. Достаточно для того, чтобы он понял, что она не собирается уступать.

— Приятного аппетита в закусочной, мистер Дженкинс.

Он схватил ключи от пикапа и хлопнул входной дверью.

А — артишоки.

Господи Иисусе!


Заглядывая поверх забора, Беверли рассматривала задний двор. В отличие от прелестных огородов, которые она видела в глянцевых журналах и которые всегда были огорожены белым штакетником, пышно увитым побегами вьюнка, огород Тома выглядел похожим на тюрьму. Между столбами была натянута погнутая металлическая сетка. Сверху забора самым негостеприимным образом торчали палки с острыми обломанными концами. Никаких садовых гномов, ванночек для птиц или кривых табличек с надписью «Сад». Никаких ярких цветов. Никаких скворечников на шестах. Только ряды и ряды капусты, лука, брокколи. И все без табличек.

Запах практически сбил ее с ног. Ее лужайка всегда пахла свежескошенной травой и бальзамином. Этот огород пах ужасно. Отходами и разложением.

— Что думаешь?

Она вздрогнула.

— Пожалуйста, не делай так, Том. Я терпеть не могу, когда ты так подкрадываешься.

Она начала теребить в пальцах свой жемчуг.

— А ты думаешь, почему я это делаю? — хохотнул он и кивнул на огород. — Весьма впечатляюще, а?

Бев подавила желание закатить глаза. Он раздувался от гордости, как самодовольный петух.

— Полагаю, что так.

— Полагаешь? — вскричал Том. — Ты когда-нибудь занималась огородом, Бев?

Она ненавидела интонацию, с которой он произносил ее имя. Так обычно говорил Роджер. С интонацией, намекающей на то, что она идиотка. В голове нарисовалась картина, как она протыкает Тома вилами.

Она глубоко вздохнула:

— Нет, не занималась. Я делаю акцент на многолетники, однолетники и кустарники.

— На ерунде, — он сердито уставился на нее.

— Не уверена, что уловила ход твоих мыслей.

— Ты прекрасно поняла, что я сказал, ты, чопорная... — он замолчал, достал из кармана рубашки новую пачку сигарет и ударил ею по ладони. — Ты зациклена на внешнем виде, а не на пользе, Бев. Твой сад выглядит прелестно, но он ничего не дает. Твой дом выглядит прелестно, но там ничего не происходит. Ты выглядишь прелестно, но...

Она так сильно стиснула зубы, что у нее свело челюсть.

— Но что, мистер Дженкинс?

— Знаешь, ты наступила в куриный помет.

Насвистывая, он пошел прочь.

Бев посмотрела под ноги. Навоз заляпал ее дизайнерские лодочки за триста долларов.

Разворачиваясь к дому, она не отрывала глаз от вил, прислоненных к забору.

— Зачем наверху забора обломанные палки?

Беверли с Томом сидели друг напротив друга за кухонным столом и ели купленный в магазине куриный пирог. Бев считала, что он безвкусный. Том намазал свой кусок острым соусом. Она смотрела в окно на его огород в наступающих сумерках.

— Чтобы еноты не забрались.

Она перестала есть.

— О чем ты говоришь?

Том затряс солонкой над своим ужином.

— У меня проблемы с животными. Суслики роют тоннели под забором, еноты забираются сверху. Я вкопал металлическую сетку на три метра в землю. Это удерживает сусликов и кротов. Но чертовы еноты удивительно проворные. Я видел, как один из них забирается по деревянным столбам. Эти острые палки будут колоть им глаза и морды. Я не для того усердно работаю сотни часов, чтобы кормить эти гребаные куски меха.

Бев напрягалась каждый раз, когда Том ругался. Наверное, поэтому он и делал это так часто в ее присутствии. Роджер всегда говорил, что Том принадлежит к низшим слоям общества. Но правда в том, что Том был даже более образованным, чем Роджер. Его просто не заботил внешний вид, или машина, или что думают остальные. Настоящая заноза для Роджера. Этот ужасный, сердитый старик, начавший карьеру инженером и получивший образование в Калифорнийском Технологическом институте, сейчас работал по подряду. Роджер, продавец автомобилей, никогда не мог понять, как можно променять работу в офисе на грязные ногти и бензопилу.

— А нет других способов не пускать енотов в твой огород?

Она сама удивилась, осознав, что ее действительно интересует ответ.

Тои кивнул:

— Яд. Кайенский перец. Капканы. Как-то ночью один енот напоролся на кол. Я не стал снимать тело. Это помогло.

Бев задохнулась.

— Это отвратительно. Ужасно. Ты ужасный человек. Ты оставил его мертвое тело...

— Не кипятись. Они вредители. И сущее наказание.

— Неважно. Это противно и возмутительно.

Она передернулась и положила вилку. Аппетит совершенно пропал.

— Спорим, если бы еноты и суслики лопали твои идеальные маленькие клумбы, ты бы наняла какую-нибудь фирму по благоустройству, чтобы они «устранили» проблему. По-твоему, как бы они поступили? Пригласили бы маленьких ублюдков на чай и вежливо попросили их покинуть территорию? Черта с два. Они бы их убили. Ты знаешь, как действует яд?

— И не хочу знать.

Бев сжала жемчуг в пальцах и уставилась в пустую тарелку. Она была бумажной.

Том выиграл этот раунд.

Том протянул руку и коснулся ее ключицы. Он провел своими мозолистыми пальцами по ее коже и тронул жемчужины.

— Поверить не могу, что ты до сих пор его носишь.

Бев замерла, как напуганное дикое животное. Том продолжал гладить ее кожу. Его пальцы были жесткими и шершавыми, пропитанными никотином. Она почувствовала эти прикосновения до кончиков пальцев на ногах, до кончиков уложенных в салоне волос, каждым нервным окончанием.

Прикосновения покойного мужа заставляли ее морщиться от тошноты.

Это.

Это.

Это прикосновение было другим.

— Почему бы мне не носить жемчуг, Том? — спросила она надтреснутым голосом.

Он пожал плечами и откинулся на свой стул.

— Просто удивляюсь. Я думал, что, как только старина Родж отбросит коньки, ты расслабишься. Избавишься от строгого пучка, от высокомерия. Ты так долго была у него под каблуком, что, может быть, слишком поздно.

— Ты именно так поступил, когда умерла Альберта?

— Нет, Альберта... Ну, это другое. Она болела много месяцев. Она как будто и не существовала. Не разговаривала. Я не испытывал к ней неприязни. Просто жалел в конце. Из-за ее страданий.

Бев сосредоточилась на дыхании. Ей не хотелось задыхаться перед этим мужчиной.

— А ты считаешь, что я испытывала неприязнь к своему мужу? Так ты считаешь? Должна добавить, что это не твое дело. И очень невежливо обсуждать такое за столом.

— Хочешь поговорить об этом на веранде?

Том выглядел серьезным, но она знала, что внутри он смеется.

— Я вообще не хочу об этом говорить.

— Потому что твой покойный муж был таким ублюдком? Почти сорок лет обращался с тобой, как с мусором? Я бы хотел об этом поговорить. Я бы взял этот жемчуг и засунул прямо в кучу куриного дерьма. Он тебя не заслуживал. Тебе надо было...

— Хватит! — ее трясло. Она вскочила и опрокинула стул. — Ты. — Глубокий вдох. — Ты.

В глазах заплясали черные точки. Ноги ослабели.

Бев закрыла глаза, а Том обхватил ее руками.

— Бев, дыши размеренно. Не стоит так волноваться из-за ублюдка. Я просто дразнил тебя. — По ее лицу потекли слезы. Объятья Тома оказались на удивление уютными. От него пахло потом и маслом. Его усы щекотали ее висок. — Лучше?

Она открыла глаза.

— Да. Прошу извинить мою бурную реакцию.

— Тебе не за что...

— С твоего позволения, я бы хотела лечь спать.

Том вздохнул:

— Я принесу тебе чистое белье.

Его глаза, голубые как лед, разглядывали в ее лицо. Она, не мигая, смотрела в ответ.

Через пятнадцать минут она переоделась в ночную рубашку.

Она взглянула на свое отражение в зеркале над комодом. Пять десятков бусин подмигнули в ответ, блеснув в тусклом свете. Беверли пробежала пальцами по жемчужинам. Такие гладкие. Светящиеся. Совершенные.

Она сняла ожерелье и убрала в чемодан, захлопнув его в тишине.


Раннее утро. Его любимое время суток. Том сидел на краю ступеньки и потягивал кофе. Растворимый. Когда в гости приезжали дети, они доставали кофеварку и варили что-то изысканное. Он знал, что Бев предпочитает чай, так что она не станет возражать.

Вера вечером он слишком сильно надавил на нее.

Однажды он работал в гостинице, занимался реконструкцией, и увидел Роджера. Покойный супруг Бев напоминал ему ласку. Длинный узкий нос, слабый подбородок, белый, как тесто, и мягкий, как пудинг. Женщина, хихикавшая ему на ухо, была не лучше. Она была затянула в тесное красное платье, как шлюховатая колбаска, и ее хриплый смех эхом отражался от стен фойе. На воротнике рубашки Роджера красовались пятна от помады, а синтетические брюки приподнимал стояк. Том удостоверился, что его не видно. Его не интересовала эта дешевая мелодрама. Черт, насколько он знал, Бев была в курсе.

Если бы Роджер был его супругом, первое, что он сделал бы, после того как мудак отдал концы, покрасил бы дом в неоново-оранжевый цвет. Потом он выдрал бы все эти идеальные цветочки, выстроившиеся на лужайке перед домом, словно игрушечные солдатики. Продал бы «БМВ» и купил кабриолет. Выбросил бы костюм библиотекарши и надел потрепанные джинсы. Запрыгнул бы в машину и пустился во все тяжкие. Путешествовать.

Но Бев все еще жила в том доме, безупречная, как всегда. Та же одежда, тот же тугой пучок. Та же подавленная индивидуальность. Ему хотелось, чтобы она хоть раз взорвалась, как гребаный вулкан, и обматерила его. Сказала хоть что-нибудь честно. Ему хотелось проткнуть ее, как нарыв, и смотреть, как будет вытекать гной. Без сомнений, Бев была заполнена гноем. Роджер об этом позаботился.

Обычно ему доставляло удовольствие доводить ее. Но вчера вечером... вчера вечером в ее взгляде не было высокомерия, которым она обычно прикрывалась, как щитом. Ее взгляд был беззащитным. Ему даже стало тошно от того, что он нападал, а она не давала сдачи.

Это убило весь интерес от игры.

Том не собирался задумываться над необъяснимым сексуальным притяжением, которое вспыхнуло, когда он к ней прикоснулся. Она явно была так же потрясена, как и он. Он готов был поставить чертов миллион долларов, что Беверли Андерсон ни разу в жизни не испытывала оргазм. Господи.

Скрипнула дверь на веранду.

— Том?

Он обернулся и разглядел смутный силуэт Бев через сетку двери.

— Выходи на веранду. Налей себе чай.

— Я уже.

Она вцепилась в чашку, словно в спасательный круг.

— Ты похожа на монахиню. Это монахини надевают в кровать?

Бев наградила его слабой улыбкой. Он заметил, что ее глаза опухли, но улыбка казалась искренней.

— Я не знаю, что монахини надевают в кровать, Том. Но это вполне приличный халат и тапочки, — она взглянула на его поношенную футболку и джинсы. — Не тебе говорить о выборе одежды.

— Мне удобно. Здесь не на кого производить впечатление.

Бев шагнула на веранду, так сильно сжимая чашку, что он испугался, как бы та не треснула.

— Расслабься, Бев. Садись на крыльцо и посмотри на мир. Давай-ка поглядим, чем занимаются мои соседи сегодня утром.

Она помедлила.

— Я посижу в кресле-качалке...

— Нет, сядь на крыльцо.

— Почему ты так любишь командовать?

— Почему ты такая упрямая?

Бев хохотнула.

— Я? Я упрямая? Это ты самый упрямый человек, которого я...

— Это другое, — сказал он. — Качалка. Есть что-то в том, чтобы сидеть на крыльце. Это просто лучше. Попробуй.

— Я слишком старая. Не думаю, что мои колени это вынесут.

— Бога ради, Бев. Ты не настолько старая. Под шестьдесят — это не старость. Старость — это девяносто пять. Мне шестьдесят два, и я еще живчик.

Она отказывалась смотреть ему в глаза.

— Я тебе помогу. Обещаю, — Том не имел ни малейшего понятия, почему так настойчиво уговаривает Бев сесть на крыльцо, но почему-то это казалось важным. Он встал и протянул ей руку. — Давай же.

Она смотрела на его руку, наверное, секунд шестьдесят. Оба не шевелились. Наконец она отставила чашку и протянула ему обе руки. Мягкие руки с идеальным маникюром. Маленькие бледные пальчики утонули в его темной загрубевшей ладони.

— Садись.

Том потянул ее вниз.

Она поджала губы, но последовала за ним. Он заставил ее спуститься на три ступеньки, и они оба сели. Бев надежно завернулась в халат. Два пушистых тапочка торчали рядышком из-под подола ее розовой сорочки.

— А теперь поглядим.

Беверли казалась веселой.

— А на что именно мы смотрим и почему надо делать это здесь, а не на тех прекрасных качалках, которые выглядят так, будто ими никогда не пользовались?

Том достал сигарету и прикурил.

— Подростки вниз по улице все время лазают туда-сюда. Я жду, когда же родители их застукают. Если застукают, — он указал сигаретой на обшарпанный дом в викторианском стиле, стоявший напротив. — Там живет миссис Мартин. Она ограниченная ханжа. И у нее интрижка с садовником-мексиканцем. Она думает, что никто не замечает, но я знаю, — усмехнулся он. — На углу живет парочка преподавателей-хиппи. Думаю, они свингеры. Слишком много молодых и сексуальных пар приходят и уходят. Может, они курят травку и устраивают оргии. В соседний дом переезжают новые люди. Интересно будет понаблюдать за ними.

— Я знаю, что ты пытаешься сделать.

— Хм-м.

— Это не сработает.

— Хм-м.

— Ты пытаешься смутить меня. Тебе нравится заставлять меня испытывать неловкость. Смотреть, сможешь ли ты меня задеть. Тебе больше нечем заняться?

Том не обратил на нее внимания.

— Смотри. Вон там. Вниз по улице. Видишь, паренек соскальзывает вниз по крыше крыльца?

Бев закатила глаза, но послушалась. Они наблюдали, как парень обдумывал наилучший способ спрыгнуть с крыши второго этажа на лужайку внизу. Том считал, что парню не хватает мозговых клеток после стольких лет ежедневного курения наркоты.

— Ты же не думаешь, что он...

— Прыгнет? Ага. Думаю, да.

Бев выглядела испуганной.

— Господи! Он же сломает ногу!

— Да. Наверное.

Том стряхнул пепел на сорняки, растущие перед крыльцом.

Юноша попытался слезть по неустойчивым шпалерам у стены дома.

Бев засмеялась.

— Боже мой. Похоже, это плетистая роза. Она покрыта огромными шипами. Этот мальчик будет весь в царапинах.

Парень прыгнул. Его ступня застряла в шпалере, и вся она рухнула вместе с ним. Раздался оглушительный грохот, и идиот начал орать как резаный.

— Том. Том. Мы должны... — задохнулась Бев.

— Не-а.

— Но...

— ...помогите...

— Нет, — он повернулся к Бев. — Ты не совсем поняла, что означает сидеть на крыльце. Мы сидим. И наблюдаем. Мы не вмешиваемся.

Они слышали, как парень голосит на всю улицу. Вот неудачник.

— О. Мой. Бог.

Взгляд Бев был прикован к окну второго этажа соседнего дома.

— Там... там... там мужчина...

Том хмыкнул, потом засмеялся. В конце он даже закашлялся, и ему потребовалась пара секунд, чтобы отдышаться.

— Вам весело, мистер Дженкинс?

— Вижу, ты заметила мистера ди Бенедетто.

— Голого мужчину по соседству? Да. У тебя очень колоритные соседи.

— У всех колоритные соседи, Бев. Просто надо присмотреться.

Он взглянул на нее и принял решение.

— Есть у тебя нормальная одежда?

— Нормальная? Вся моя одежда...

— Не шикарная. Обычная. Что ты надеваешь, когда пропалываешь свой сад?

— У меня есть комбинезон, резиновые сабо и старая футболка с передником...

— Ты привезла что-нибудь из этого с собой?

— Вообще-то, я действительно привезла свою рабочую одежду. Я думала, что могла бы помочь тебе с огородом, — она помолчала. — Если ты захочешь.

— Я хочу.

Будь он проклят, если ее глаза не загорелись. Шоколадно-карие глаза, как у чертова щенка.

Он попал.

Он встал и предложил ей руку. Она схватилась за его пальцы и медленно поднялась. Он понял, что ее беспокоят колени.

— Переоденься в джинсы, — он в последний раз затянулся и выбросил окурок в глиняный горшок, наполненный водой, стоявший рядом со ступеньками. — И постриги ногти. Ты не сможешь работать в огороде с такими ногтями.

— Я надеваю садовые перчатки...

— Не-а. В перчатках не почувствовать землю. Постриги ногти.

— Том!

— Не спорь со мной, женщина. И не заморачивайся с духами, макияжем и этим ужасным блеском для губ. Иначе привлечешь каждого гребаного жука в штате Калифорния. Поняла?

— Тебе не нравится мой блеск для губ? — нахмурилась Бев.

— Нет. Он тебе не нужен. У тебя и так красивые губы.

Она уставилась на него, как будто видела в первый раз.

— Жду тебя в огороде через пятнадцать минут.

— Том...

— Что?

— Почему ты просто наблюдаешь? На крыльце? Ты когда-нибудь говорил со своими соседями? Это кажется...

Том поднял бровь.

— Что? — рявкнул он.

Бев покачала головой.

— Просто это кажется асоциальным. Смотреть и ни разу не заговорить ни с кем из них.

— Мне нечего им сказать. Они заняты своей жизнью. Я занят своей. Все равно большинство из них кучка идиотов.

— Я помню, когда Альберта была жива, вы устраивали барбекю на заднем дворе, и она всегда угощала соседей печеньем на Рождество...

— Да, ну, это Альберта. Ей нравилось болтать с соседями и готовить закуски с крекерами. Я таким не занимаюсь.

Минуту Бев молчала, потом кивнула:

— Пойду переоденусь.

Том достал еще одну сигарету. Значит, она считает его асоциальным. Что ж, она права. Он асоциальный. Большинство людей не стоят усилий.

Ему пора в туалет.

А потом он от души насладится взъерошенной миссис Андерсон.

Бев робко шагнула на огород, стараясь не наступить в кучу удобрений. Она ярко представила себе ощущение того, как смесь с куриным пометом чавкает под ее резиновыми сабо.

Ее передернуло.

— Уже лучше, — Том осмотрел ее с головы до ног и одобрительно кивнул. Чиркнув спичкой, он прикурил вездесущую сигарету. — Кроме одного, — он бросил на землю пару огромных сапог. — Надень эти. Тебе не захочется запачкать ноги куриным дерьмом.

— Они слишком большие. Том, я...

Он опустился на колени и схватил ее ступню.

— Подожди минутку. Даже не...

Том сорвал один резиновый сабо и бросил через лужайку.

— Том! Прекрати.

Он улыбнулся, зажав сигарету губами, и напялил сапог ей на ногу.

Ей очень не нравилась мысль о том, что на ней были чьи-то грязные рабочие сапоги. Испачканные в земле, навозе и бог знает чем еще.

— Сними их сейчас...

Том стянул второй сабо, и она едва не упала. Чтобы удержаться, Бев положила ладонь ему на макушку. Он надел выцветшую бейсболку. Ей понравилось ощущать ее кончиками пальцев.

Она посмотрела вниз. Том был весь загорелый и грубый, прямая противоположность Роджеру. Роджер был мягким. Он понятия не имел, как починить протекающий унитаз, или положить пол, или посадить огород. Он проводил дни за письменным столом, а вечера перед телевизором.

Или где-нибудь еще.

Том был поджарым и крепким. Его темные от загара руки были увиты мышцами, на ногах, как влитые, сидели джинсы. Его лицо всегда выглядело колючим из-за щетины, чего Роджер никогда себе не позволял. Ее покойный муж скурпулезно брился каждый день, после чего щедро пользовался одеколоном.

Но больше всего ее приводил в замешательство взгляд Тома Дженкинса. Настойчивый горячий взгляд голубых, словно лед, глаз. Большую часть времени его взгляд заставлял ее чувствовать себя неуютно.

Сегодня было не так плохо.

Прежде чем она поняла, что происходит, на ее ногу напялили второй сапог. Теперь она выглядела довольно глупо: в футболке с эмблемой колледжа Скрипс, хлопчатобумажном рабочем комбинезоне и паре огромных грязных сапог.

Том встал и улыбнулся:

— Идеально подошли.

Он так сильно смеялся, что закашлялся. Бев захотелось постучать его по спине.

Он поймал ее руки и осмотрел.

— Твои ногти...

Она высвободила руки из его хватки и достала из заднего кармана рабочие перчатки.

— С моими ногтями все в порядке. Я надену перчатки, — она посмотрела на него, прищурившись от яркого солнца. — С чего мне начинать? С прополки?

Том шагнул ближе к ней. Она уловила запах стирального порошка, мыла, табака и кофе. Взяв бейсболку за козырек, он снял ее и аккуратно водрузил на голову Бев.

— Сегодня солнце. Это защитит тебя от ожога.

Его бейсболка расположилась высоко на ее голове, прямо над хвостиком. Она ощутила, как тепло его головы согрело ее макушку. Она стояла в его бейсболке и в его сапогах.

И по какой-то непонятной причине ей это нравилось.

— Отлично, с прополки. Гребаные сорняки. Ты когда-нибудь видела жгучую крапиву?

— Нет. Звучит не слишком хорошо.

— А дурман?

— Нет. У меня растут одуванчики.

— Одуванчики. Ради Бога, это не сорняки. Это еда. Они съедобные. Я говорю о долбаных ублюдочных сорняках. О растениях, которые пытаются убить тебя, отравить, брызнуть кислотой. Огород это тебе не палисадник с бордюром из ноготков. Это война. У меня тут сорняки, которые пытаются задавить остальные растения. Здесь растет ядовитый плющ, который может отправить тебя в реанимацию. Война. Готовность номер один. Понятно?

Лицо Тома оказалось так близко, что Бев видела каждую морщинку вокруг его глаз, каждую из черных и седых щетинок на его щеках, шрам на подбородке.

— Понятно, — кивнула она.

Он казался довольным.

— Тогда хорошо. Начнем. Иди за мной. Я покажу «горячие точки», — он взял ее за руку и провел через калитку в огород. — Это крапива жгучая, — он стряхнул на растение пепел. — Она хуже всех. Брызгает химией, которая жжется как черт-те что. Не прикасайся к ней без перчаток.

— Как она может брызгаться? Я не понимаю.

— У нее ворсинки, которые, как иглы, наполнены химическим веществом. Если ты до них дотрагиваешься, они выпускают всякую хрень: гистамин, ацетилхолин...

Бев ахнула:

— Она выглядит такой... такой безобидной. Поверить не могу, что она способна на подобное.

— Не ведись на безобидную внешность. В жизни полно вещей, которые норовят причинить тебе боль, Бев. Некоторые легко обнаружить. Другие — нет, — он замолчал и кивнул на ее шею. — Ты сегодня без жемчуга. Это хорошо. Не хотелось бы заляпать твои шикарные драгоценности куриным дерьмом.

— Почему ты так ненавидишь мой жемчуг?

Они смотрели друг другу в глаза, все еще держась за руки.

— Потому что это он подарил его тебе. И ты всегда так гордилась им. Это меня бесило. Неужели это лучшее, что он смог сделать? Чертова нить жемчуга? Он был никчемным мужем, но тебя оказалось так легко задобрить драгоценностями, что тебе было все равно? Господи, Бев.

— Мне было не все равно.

У нее перехватило горло.

Том шагнул ближе:

— Разве?

— Это единственная ценная вещь, которую он мне подарил. Я знаю, что ей он дарил больше. Наверное, драгоценности, и одежду, и путешествия, — она опустила голову. — Этот жемчуг был для меня всем.

— Ты знала про нее? Мне всегда было интересно. Знаешь ли ты.

— А ты знал?

— Да, я знал. Видел их вместе.

Она отпрянула назад, но Том поймал ее за локоть.

— Осторожнее.

— Ты видел ее? Как она выглядела? Я знаю ее духи. Я чувствовала их, когда он возвращался домой. Поначалу он сразу же принимал душ. Через некоторое время он перестал утруждаться. К тому времени он спал в гостевой комнате с включенным телевизором.

Том почесал тыльную сторону шеи.

— Я видел их, но они меня не видели. Она была дешевкой. Тебе и в подметки не годилась. Роджер был идиотом.

— Да, ну, возможно, идиоткой была я. Потому что оставалась с ним.

— Нет. Ты не идиотка. Теперь ты свободна. Как ты решишь этим распорядиться... вот что сделает тебя или идиоткой и трусихой, или добавит немного огня, — он улыбнулся. — Как насчет огня, Бев?

Том разглядывал ее лицо, но впервые его взгляд был нежным. Она решила обдумать это любопытное ощущение позже.

— Я? Огонь? — Ее смех прозвучал напряженно. — Я похожа на женщину с огоньком? Я выгляжу как уставшая пожилая женщина, стоящая на куче куриного дерьма.

Лицо Тома расплылось в широкой улыбке. А потом он расхохотался. Согнулся пополам и запыхтел, упираясь ладонями в колени.

— Ну надо же! Мисс Паинька умеет ругаться.

Бев почувствовала, что краснеет, и закатила глаза.

— Ничего смешного.

— Нет. Смешно, — он взглянул на что-то в углу участка. — Иди сюда.

Том потянул ее в дальний конец огорода. Он все еще держал ее за руку. Ей нравилось его прикосновение. Это заставило ее глаза наполниться слезами.

— Посмотри на баклажан, — он поднял огромный овощ и взвесил его в ладонях. — Ты знаешь, как готовить баклажаны с сыром?

— Да. У меня есть отличный рецепт. Роджер ненавидел баклажаны, так что я нечасто их готовила. Только для вечеринок у соседей.

Том передал ей баклажан.

— Роджер был мудаком, — он наклонился, чтобы собрать еще несколько плодов. — Я схожу за корзиной. Сейчас вернусь.

Бев стояла посреди огорода, держа в охапке фиолетовые баклажаны, вдыхая запахи компоста, земли и раннего утра.

Эти запахи пьянили ее.


— Перестань ерзать. Все не так плохо, — Том выдавил мазь на руку Бев. — Через несколько минут жжение пройдет.

— Я тебе не верю, — от сосредоточенности Бев даже наморщила лоб.

Он находился так близко к ней, что чувствовал запах стирального порошка от ее одежды и аромат ее шампуня. Тому нравилось, когда женщина выглядела на свои годы. Никакой пластики, силиконовых сисек или силиконовых губ. Сложно поверить, но на самом деле в этот момент Бев выглядела невероятно возбуждающе. Кончик ее носа порозовел, тонкие прядки выбились из идеальной прически и обрамляли лицо, губы были пухлыми и розовыми. Сегодня без этого отвратительного блеска цвета лосося.

— Клянусь, иногда мне кажется, что это растение обладает разумом и дьявольскими планами.

Он мог бы уже перестать втирать крем в руку Бев, но не стал этого делать.

— О чем ты?

— Оно ужалило тебя примерно на сантиметр выше края перчаток. Просто дьявольщина какая-то. Долбаная крапива.

Неохотно он оставил сыпь Бев в покое. Она целый час была его солдатом. Полола, собирала овощи, расчищала дорожки.

Ему очень захотелось ее трахнуть.

— Похоже на укус пчелы, — Бев подула на покрасневшую кожу.

— Знаю. Хорошо, что проходит довольно быстро.

Том уставился на ее губы.

— Том? На что ты смотришь?

— Ох. Ни на что. Скажи, что еще тебе нужно, чтобы приготовить баклажаны. Я привезу из магазина.

— Ой! Я бы тоже съездила в магазин. Мне нужно еще пару продуктов для праздничного ужина.

Том подался вперед и прикусил ее нижнюю губу. Она была правильной формы. Он ненавидел женщин с тонкими, неодобрительно поджатыми губами. С размазанной темно-красной помадой. Жадных любительниц манипулировать людьми. Губы Бев выглядели сочными и беззащитными. На несколько секунд он втянул эту мягкую нижнюю губу.

Отстранившись, он засмеялся. Бев не могла бы выглядеть более потрясенной, даже если бы к ней в кухню, приплясывая, зашел лепрекон.

— Что... ты делаешь? — едва сумела выговорить она.

— Целую тебя.

Том снова подался вперед и взял ее за подбородок. Он целовал ее, пока она не ответила. Из ее горла вырвался тихий стон, и Том продолжил. Он покусывал, посасывал и наконец проник в ее рот языком. Чертовски мокрый поцелуй.

— Ох, — Бев положила ладонь на его грудь. Ее трясло. — Что ты делаешь, Том? С ума сошел? — она резко встала и попятилась от него, пока не уперлась в столешницу. Корзина с баклажанами опрокинулась, и они рассыпались по полу. — Ой, господи!

Том последовал за ней и прижал ее к столешнице. Ее шоколадные щенячьи глаза расширились, в них читалось замешательство. Футболка красиво обтягивала ее грудь. Ему стало интересно, как выглядит ее лифчик.

— Еще.

И он снова поцеловал ее, на этот раз лишь слегка касаясь ее губ своими. Он чувствовал ее стесненное дыхание, но не остановился.

Он опустил ладони ей на бедра и притянул к себе. Черт, он возбудился, как озабоченный подросток.

— Том!

Ему в руку впились два острых когтя.

— Ради бога, — он отошел на шаг и вздохнул. — Не надо меня протыкать.

— А я думаю, надо. Ты точно сошел с ума!

Бев не осознавала, как восхитительно выглядит. С порозовевшими щеками, растрепанными волосами и припухшими губами. Впервые Тому удалось взглянуть на женщину, скрывавшуюся под жутким лососевым блеском для губ.

И можете считать его дураком, но ему понравилось то, что он увидел.

Бев уставилась на его губы. Потом в глаза. Потом на губы. Туда и обратно. И только он собрался напомнить ей, что такое французский поцелуй, как их прервал резкий стук в дверь.

— Проклятье, — прорычал Том. — Тебя спасло чудо, Бев.

Было видно, что она одновременно испытывает облегчение, разочарование и глубокое замешательство.

Он все еще хотел ее трахнуть.

— Извините! Кто-нибудь дома? — прокричал снаружи незнакомый голос.

— Том, кто-то стучит в дверь. Ты собираешься открывать?

— Может, они уйдут, если я не отзовусь.

Бев снова ткнула его ногтями.

— Это невежливо. Иди, посмотри, кто там.

Ворча, он открыл дверь.

— Чего надо?

На его крыльце стояли отец и сын. Отец выглядел уставшим, потным и был покрыт клочьями пыли и грязью. Маленький мальчик сжимал руку отца и смотрел снизу вверх на Тома глазами размером с блюдца.

— Мы знакомы? — рявкнул Том.

Мужчина протянул руку:

— Джером Франклин. Я ваш новый сосед. Это мой сын Джейсон. Мы переехали только вчера. Надеюсь, мы не доставили вам беспокойства своими фургонами и суматохой.

Том вздохнул и пожал мужчине руку.

— Уверен, что скоро все устроится.

— Мы стараемся успеть навести порядок до праздника. К нам приедет вся семья, — он похлопал мальчика по голове. — Джейсон только-только научился кататься на двухколесном велосипеде и жаждет потренироваться, но колесо сдулось, а я понятия не имею, где лежит насос, — он поднял бровь, глядя на Тома. — Может, у вас найдется насос, чтобы одолжить нам? Моя жена только что приготовила свежий лимонад. Она дома с нашим недавно родившимся малышом и тоже хотела бы познакомиться с вами.

— Вообще-то, я сейчас вроде как занят. — «Пытаюсь соблазнить тещу своего сына». — Не уверен, что у меня есть время, чтобы заниматься поисками в гараже.

Том теребил пачку сигарет, лежавшую в кармане.

Старший Франклин кивнул.

— Хорошо, — медленно сказал он. — Простите, что побеспокоили вас. Уверен, наш насос рано или поздно найдется.

Том услышал, как в соседнем доме заплакал ребенок.

Чем раньше он установит границы с новыми соседями, тем лучше. Он не хотел, чтобы они приходили к нему за чашкой гребаного сахара. Или чтобы паренек просил купить журналы. Или чтобы они приглашали его на ужин. Он любил есть один.

Он любил оставаться в одиночестве.

Том опустил глаза на мальчика. Паренек был худеньким, как веточка, и весь залеплен лейкопластырем.

— Похоже, велик тебе дается непросто, а?

Мальчишка спрятался за ногу отца.

Господи Иисусе!

Отец хохотнул:

— Джейсону еще предстоит многому научиться, это так. Но он намерен справиться. Верно, Джей?

Парнишка вцепился в отцовскую штанину.

Том был уверен, что велосипедный насос висит рядом с дверью в гараж. Он вытряхнул сигарету из пачки.

— Учиться ездить на двух колесах чер... чересчур сложно. Мне тоже случалось падать.

— Правда? — Мистер Франклин задержался на крыльце.

— Да.

Том сунул сигарету в рот и посмотрел на мальчика. Потом вздохнул и убрал сигарету обратно в карман.

— Поделюсь с тобой хитростью, парень. Держись поближе к краю дороги. Если тебе покажется, что ты сейчас упадешь, постарайся приземлиться на траву, ясно?

Мальчик кивнул.

— Это хороший совет. Ты слышал, Джей? Здесь полно двориков с травой, — он повернулся обратно к Тому. — До этого мы жили в бетонных джунглях. Там нет мягкой травы, чтобы падать.

— Давайте я проверю, смогу ли найти насос. У меня есть идея, где он может быть.

Парнишка улыбнулся и спрятал лицо за отцовскими ногами. Мелочь пузатая.

— Спасибо... не расслышал ваше имя.

— Том. Дженкинс, — проворчал он себе под нос.

— Приятно познакомиться, Том. Спасибо за помощь с велосипедом.

Том оглянулся на Бев, которая наблюдала за ними, стоя в дверях.

— Это Беверли, моя... эм-м... теща моего сына, — запинаясь, проговорил он.

Джером протянул руку Бев:

— Приятно познакомиться.

— Мне тоже очень приятно. Должно быть, это очень изматывает — одновременно готовиться ко Дню благодарения и переезжать, — Беверли улыбнулась.

Молодой отец рассмеялся:

— Сейчас в доме ужасный хаос. Возможно, нам придется заказывать готовую еду.

— Беверли может пожертвовать пару блюд. Она готовится к этому ужину с восьмидесятых годов.

Тому захотелось громко расхохотаться при виде возмущения Бев, но он сохранил серьезное лицо.

— Ого. Это было бы здорово. Вы не против? — спросил Джером.

Беверли нацепила фальшивую улыбку:

— Вовсе нет. У нас много еды.

— Мы зайдем к вам через минуту, — сказал Том.

Отец с сыном ушли, а Том прислонился спиной к перилам крыльца. Его глаза были направлены на поджавшую губы Бев.

— Ты донимала меня насчет общения с соседями, так что получи. Я это сделал. Теперь они будут досаждать мне следующие двадцать лет. Идем искать велосипедный насос, а потом отправимся за лимонадом.

— Я могу пожертвовать пару блюд? Как будто у меня и так мало дел до нашего праздничного ужина. Том!

Он прочистил горло:

— Не вижу, в чем проблема. Просто сделай по две запеканки.

Глаза Беверли метали молнии.

— Что ж, тебе нужно отнести насос. Я буду здесь. Готовить.

У нее практически дым валил из ушей.

— До Дня благодарения еще два дня.

— Да, а я и так отстаю. Мне нужно делать пироги, и начинку, и...

— У тебя будет достаточно времени на это позже. Это ты советовала мне быть общительнее с соседями, черт возьми. Все это твоя вина. Теперь ты можешь просто пойти со мной и выпить лимонад.

— Я не хочу пить.

Он снова схватил ее за руку. Она попыталась выдернуть руку, но он притянул ее ближе к себе.

— Мы идем пить лимонад.

Бев ткнула в него ногтями. Чуть не заколола. Но он все равно не отпустил.

— Ты меня бесишь.

— Многие так считают. Добро пожаловать в клуб.

— Ты собираешься так ругаться при детях?

Он пожал плечами:

— Я постараюсь не ругаться.

— Это неучтиво.

Он пару раз кивнул:

— Ладно. Справедливо. Я постараюсь следить за языком. Довольна?

— Ни капельки.

Он резко хохотнул:

— А у тебя жестокое чувство юмора, Бев. Кто бы мог подумать.

— В данный момент мне ничуть не весело. Ты просто большой грубиян, Том Дженкинс.

— Переживу, — он тяжело вздохнул и нежно сжал ее ладонь. — Идем, Бев. Не заставляй меня идти туда... одного.

Все напряжение Беверли, кажется, тут же испарилось.

— Полагаю, ты не часто ходишь с визитами? Немного заржавел?

— Так заржавел, что, наверное, потребуется прививка от столбняка.

В ответ Бев сжала его ладонь. Она больше не тянула руку и не пыталась сбежать. Это хорошо.

— Хорошо. Я пойду. Но вот что я вам скажу, мистер Дженкинс. Ты поможешь мне с дополнительными запеканками.

Он улыбнулся.

Она закатила глаза.

Они провели полчаса в гостях у соседей. Том накачал спущенную шину и смотрел, как паренек нарезал круги по кварталу. Бев познакомилась с матерью и похлопала по спине малыша. Когда Джейсон размазал арахисовое масло по джинсам Бев, она даже не поморщилась. Том поймал ее взгляд и подмигнул.

Она попыталась удержаться от улыбки, но не смогла.

В конечном счете это оказался не самый худший опыт в его жизни.


Беверли критическим взглядом осмотрела «Хардин Маркет». Вполне подходяще, но ничего особенного. На самом деле, ей нужны были только разные мелочи для праздничного ужина, но она собиралась растянуть этот поход в магазин как можно дольше. Том выбил почву у нее из-под ног, и это причиняло дискомфорт. Он поцеловал ее! Но это еще не самое плохое.

Самое плохое заключалось в том, что ей понравилось.

Она привыкла, что Том ведет себя по-хамски... грубо и оскорбительно. А этот новый Том — в котором обнаружилась беззащитность, способность к сопереживанию и, что потрясло ее сильнее всего, чувственность — сбивал ее с толку.

Магазин — единственное место, где она ориентировалась. Овощи-фрукты, молочная продукция, хлебобулочные изделия. Все на своем месте. Никаких неожиданностей.

— Так что, ты нашла, что искала?

Бев вздрогнула и потянулась к жемчугу. К отсутствующему жемчугу. Она глубоко вдохнула.

— Том, я просила, пожалуйста, не подкрадывайся ко мне. И что ты тут делаешь? Я думала, ты будешь ждать в машине.

— Мне стало скучно. И я вспомнил, что хотел купить пару вещей.

Он поднял руку с упаковкой пива.

Она покачала головой:

— Слава богу, ты не забыл пиво. Без него День благодарения не удался бы.

— Знаю.

Том прислонился к холодильнику, словно его ничего не беспокоило.

Полная женщина средних лет прокатила коляску мимо Бев и посмотрела на Тома.

— Ой, мистер Дженкинс, как поживаете? Готовитесь к Дню благодарения? Увидитесь с сыном и его женой?

Том что-то проворчал себе под нос.

— Марк и Селия приезжают вместе со всеми внуками! Мы их ждем не дождемся.

Он сунул руки в карманы и посмотрел на кабачок.

— Что ж, приятно было пообщаться. Надеюсь, вы хорошо проведете праздник.

Женщина улыбнулась и пошла дальше.

— Честно, Том, это было не слишком вежливо. Эта женщина пыталась поговорить с тобой, — сказала Бев, не пытаясь скрыть неодобрения в голосе.

— Эта женщина никогда не затыкается. Если бы я только пикнул, то так и стоял бы здесь еще три недели после Дня благодарения. Поверь мне, лучший способ помешать ей — молчание.

— Ты никогда не думал, что общение с людьми может внести приятное разнообразие в твою жизнь? Ты только что провел время со своими новыми соседями, и это тебя не убило, верно?

Он пожал плечами:

— Готов поспорить, что ты состоишь в клубе рукоделия. И в карточном клубе. И в клубе по наблюдению за птицами...

Бев засмеялась:

— Да, я состою в нескольких клубах. Мне нравится проводить время со взрослыми людьми.

— Ну, а мне нет.

— Тебе же приходится общаться с людьми по работе.

Том постучал пальцем по пачке сигарет в переднем кармане.

— Не слишком много. Это одна из причин, по которой мне нравится моя работа. Люди говорят мне, чего они хотят, и оставляют меня в покое. Мне нравится уединение во время работы над проектом.

Беверли выбрала большой пучок шалфея и положила его в коричневый бумажный пакет.

— Поэтому ты оставил строительное проектирование и стал работать подрядчиком? Мне всегда было интересно, почему. Ты так много учился, а потом не воспользовался своим образованием.

— Готов поспорить, старине Роджеру было что сказать по этому поводу, — Том метнул в нее ледяной взгляд.

Она молчала, ожидая его ответа.

Он взял небольшую тыкву и подбросил ее.

— Я не хотел целыми днями сидеть в кабинете, катая карандаши. Иметь дело с идиотами, которые бог знает сколько времени бегают по кругу, пытаясь принять решение, идут по головам ради повышения. Это не мое.

Бев кивнула:

— Понимаю. Я все равно не могу представить тебя в общем офисе. Ты слишком...

— Слишком какой? — спросил он.

— Просто ты выглядишь, как человек, которому нужна активность, работа на воздухе, заниматься чем-то... чем-то полезным, — она прикусила губу. — Я... Я до сих пор пользуюсь столиком, который ты сделал для моего садового домика.

— Этой рухлядью? Мне потребовалось всего полчаса, чтобы его сварганить. Я могу сделать для тебя что-нибудь более функциональное, если хочешь. Что-нибудь с ящичками, полочками. Как ты его используешь?

— Я рассаживаю там цветы для сада и храню свои инструменты, — улыбнулась она. — На самом деле, он отличный. Спасибо.

С минуту Том молча смотрел на нее. Тишина становилась неловкой. Беверли не знала точно, как интерпретировать этот взгляд, и у нее недоставало смелости это выяснять. Если она ошибется, он ей нагрубит. Снова. А если окажется права... Это пугало ее еще больше.

Мимо прошел пожилой джентльмен и поздоровался с Томом. Тот едва крякнул в ответ.

Бев вздохнула:

— Я собираюсь купить еще яблок. Мы их едим, и еще мне понадобится несколько штук для начинки.

Она взяла еще один бумажный пакет.

— Возьми «Джинджер Голд». Я их люблю.

— Я не люблю желтые или зеленые яблоки. Яблоки должны быть красными.

— Что? Это самая большая глупость, которую я слышал.

— Нет, не глупость. Зеленые и желтые яблоки слишком вяжущие, слишком мягкие. Красные яблоки — самые лучше.

— А как же «Гренни Смит»?

— Слишком вяжущие. Недостаточно сахара.

— А «Брамли»?

— Слишком кислые.

— «Голден делишес»?

— Мучнистые, безвкусные.

— «Дорсет голден»?

— Нет.

— Только красные?

— Да, красные.

Она положила в пакет несколько яблок «Макинтош».

Том взял из корзины яблоко «Ньютаун пепин» и достал из джинсов складной нож. Потом отрезал кусочек и сунул его в рот.

— Том! Что ты делаешь? Ты не купил его.

Он отрезал небольшой кусочек и поднес к ее рту.

— Попробуй.

Бев поджала губы:

— Нет, я...

Он шагнул ближе.

— Попробуй, Бев. Всего кусочек.

Она сложила руки на груди.

— Не глупи. Мне не нравятся эти яблоки.

— Оно вкусное. С приятной терпкостью. Давай.

Он провел кусочком яблока по ее губам.

Она перестала дышать.

— Беверли Андерсон, ты же не боишься маленького желтого яблока, а?

Какой же он раздражающий!

Том скормил ей дольку. Стоя там, посреди овощного отдела «Хардин Маркет», Том Дженкнс угощал ее кусочком яблока, и Бев отдаленно представила, что ощущала Ева. Соблазненная наливным сочным плодом, прикосновением его рук, сладким и вяжущим, кислым и терпким.

Похожие статьи