Поделиться Поделиться

Данный перевод выполнен специально для сайта www.jrward.ru. 16 страница

И эта щекотливая ситуация заставила ее уйти пораньше с работы. Написать Бутчу, что она будет ждать его с тренировок. Решиться на серьезный разговор.

И когда она появилась в особняке и окинула взглядом парадное фойе, Марисса могла думать лишь о том, сколько народу ежедневно бывало здесь. Стремясь к уединенности, она спустилась в учебный центр. Во-первых, решив поговорить, она хотела как можно скорее увидеться с Бутчем; и во-вторых, Яма была слишком тесной, и она не знала, где были Ви с Джейн.

Видит Бог, она не хотела, чтобы кто-нибудь слышал их.

Оставляя пальто и портфель у потайной двери под главной лестницей, Марисса ввела нужный код – 1914 – и спустилась по низким ступенькам. Введя еще раз ту же комбинацию цифр, она вышла в подземный туннель и направилась в сторону учебного центра. Время от времени приходилось вытирать вспотевшие ладони о заднюю часть брюк и постоянно поправлять волосы, которые она в кои-то веки оставила распущенными.

К тому времени, как Марисса вышла из шкафа с принадлежностями, ее сердце гулко стучало, во рту пересохло, а живот скрутило.

Столько лет промучившись от приступов паники, она молилась, чтобы ее нервы не завели ее в этот ад снова.

Посмотрев на тоненькие часики «Картье», которые Бутч подарил ей в их первую годовщину, она решила, что ждать придется долго. По меньшей мере, час.

Чудесно, сейчас она чувствовала себя в плену аквариума.

Бросив взгляд через плечо, она посмотрел на закрытую дверь, гадая, не стоит ли ей, руководствуясь теорией «упражнения помогут прочистить мысли», пройти по коридору пару дюжин раз, но идея не казалась ей привлекательной. К тому же, рано или поздно, даже если Бутч не напишет ей, ему придется посетить главный дом ради Последней Трапезы, тогда она точно его поймает.

Посмотрев на стол, Марисса подошла к нему и села в офисное кресло. Компьютер принял ее логин, и потом она вошла в почтовый аккаунт, который создала для ответов на приглашения на Бал Двенадцатого Месяца.

– Вау. – Она подалась вперед к экрану. Ее ждало несчетное количество ответов. – Только если все не с отказом.

Ради всего святого, там было не меньше сотни непрочитанных сообщений, и, начав с верхушки, она обнаружила… все «да».

Мы принимаем ваше приглашение с большим удовольствием…

Разумеется, мы с моим хеллреном…

С великим предвкушением мы скромно принимаем…

Прежде чем углубиться в чтение, Марисса открыла боковой ящик и достала желтый линованный блокнот. Взяв синюю чернильную ручку, она расчертила таблицу с «Имя», «Ответ» и «Номер» в шапке. Переводя взгляд с компьютерного экрана на бумагу, она помечала имена и ответы, и на половине списка наткнулась на имя брата.

Кликнув два раза по жирной записи, Марисса задержала дыхание. И выдохнула.

Он не придет. Тремя вежливыми предложениями он ответил, что будет в клинике, и выразил свою признательность.

Забавно, она чувствовала облегчение и странное огорчение. Она ожидала, что он придет, особенно после того, как женщина, выдвинувшая предложение, упомянула, что ее рекомендовал в том числе и Хэйверс.

Откинувшись в кресле, Марисса подумала о своей столкнись-с-прошлым цели. Роф давно извинился перед ней, и то, как он легко и тепло принял Бутча и их брак, многое значило. На самом деле, она никогда сильно не переживала из-за всего, что произошло между ней и Королем, обдумав их вынужденную помолвку и все, что произошло после, она поняла, что полностью простила его. Она чувствовала к нему только любовь… и знала, что он поговорит с ней, если она захочет или в случае необходимости. Она действительно была с ним в мире.

Глимера же, с другой стороны? Она была зла… даже в ярости на них и их стандарты, но она же не могла выстроить в ряд этих предосудительных ублюдков и накричать на них. Независимая жизнь вдалеке от этого – более здоровая и успешная стратегия.

А что касается Хэйверса? Она планировала поговорить с братом во время бала… но, на самом деле, это плохая идея. К слову об уединенности… и, может, карточках с тезисами. Она даже не знала, что сказать ему.

В этом проблема решимости. Нельзя насильно сделать что-то, если еще не готов к этому. А ее чувства все еще были не стабильны.

Да, подумала она. Отсутствие брата существенно облегчит ей задачу. И даст меньше поводов для перешептываний Глимеры.

Она поговорит с ним, но позже и, может… блин, может, даже встретится с ним и Мэри… если он согласится? Кто знает.

Бутч был ее основной проблемой. И та убитая женщина, разумеется.

Собираясь с мыслями, Марисса закончила пересчет, закрыла почту и прикинула количество гостей. Если тенденция с почти стопроцентным согласием продолжится, в доме Абалона соберется почти четыре сотни человек. В два раза больше ее ожиданий при расчете расходов на еду и выпивку… которые, разумеется, она понесет сама, будучи главой празднества.

Откинувшись на спинку, Марисса снова посмотрела на часы. По крайней мере, она скоротала тридцать минут.

Беспокойная, встревоженная, нервная... она подвигала мышкой, наблюдая, как маленькая стрелка выписывает круги на экране.

Блин, она была чертовски зла на Бутча. Хотя она значительно успокоилась, ей все равно было больно и…

Нахмурившись, Марисса остановила мышку.

Внизу выстроенных в ряд ярлыков была крошечная картинка с… затылком ее хеллрена?

Должно быть, она ошиблась.

Она кликнула два раза на ярлык, и всплыло окно входа. В поле «имя пользователя» уже было введено «БУТЧ ДЭС», поле для ввода пароля было пустым.

Не было заголовка и названия, ничего, указывавшего на содержание файла. И от этого ей стало грустно, учитывая их отношения в настоящий момент, она была очень подозрительна.

С другой стороны, когда ты скрываешь что-то от любимого человека, вполне вероятно, что он начнет сомневаться во всем подряд.

Положив руки на клавиатуру, она ввела его привычный пароль: «1МАРИССА1».

И да, он пропустил ее к…

Это было видео, застывшая картинка была готова к проигрыванию, Бутч сидел за столом, камера располагалась за его головой.

Нажав на стрелочку, Марисса запустила проигрыватель и принялась наблюдать, как ее супруг смотрит на черный ключ с красной кисточкой. Звука не было, по крайней мере, она не слышала, но она могла представить, с каким глухим стуком ключ каждый раз падал на блоттер.

В комнату зашел молодой парень.

Должно быть, один из учеников.

Они начали разговаривать. Очевидно, это было одно из собеседований, имевших отношение к учебной программе… и все шло плохо, судя по лицу парня.

Когда Бутч поднял ключ, стало очевидно, что они разговаривали о нем.

Пора включить звук, подумала Марисса и начала жать на разные кнопки. Разговор пошел быстрее. Спустя несколько проб и ошибок, она выяснила, что нужно было включить звук на колонках… но ничего не добилась. Прошла целая, черт возьми, вечность, прежде чем она выяснила, что кто-то выключил колонки из гнезда непонятно с какой целью.

« …Так… каково это?» – спросил мужчина.

Выпрямившись, она не сводила глаз с головы Бутча. Он ответил не сразу.

«В зависимости от срока давности и обстоятельств. Свежее убийство… особенно жестокое… грязное дело».

– О чем ты рассказываешь? – спросила она вслух.

«Части тела не любят, когда их разрезают, прокалывают или нарезают на кусочки, и в отместку создают кучу грязи. Господи, мы же на семьдесят процентов состоим из воды? Ты осознаешь это, когда оказываешься на свежем месте преступления. Море крови. Подтеки. Пятна. Еще есть грязная одежда, ковры, простыни, стены, полы… или, если на улице, то земля, бетон, асфальт. А еще запах…».

Милостивый… Боже, подумала Марисса, когда ее накрыла волна печали.

Бутч продолжал.

«Старые случаи… запах хуже всего. Вздувшиеся утопленники просто уродливы… а если накопленный газ выходит? Вонь сбивает тебя с ног. И, не знаю, погорельцы не лучше».

Очередная пауза.

«Знаешь, что я ненавидел больше всего?».

Он указал на голову.

«Волосы. Волосы… Господи, гребаные волосы, особенно женские. В крови, грязи, с камешками… спутанные, свалявшиеся… на серой коже. Ночами, когда я не могу уснуть, я вижу именно волосы».

Бутч начал потирать руки.

«Знаешь, всегда приходится носить перчатки…. Чтобы не оставить своих отпечатков после себя. В старину использовали латексные, позже перешли на нитриловые. И порой, когда осматриваешь тело, волосы прилипают к перчаткам… словно хотят забраться внутрь тебя. Словно… от убитого можно заразиться смертью».

Он покачал головой.

«Эти перчатки чертовски тонкие. И они не помогают».

Ученик нахмурился. «Тогда зачем ты носил их?».

«Нет, с отпечатками все нормально. Но я всегда оставлял частицу себя на тех телах. В каждом из них… остался я».

Марисса выключила звук. Остановила видео.

Уронила голову на руки.

***

– К утру будешь как новенькая.

Когда Док Джейн протянула зеркало, Пэрадайз собралась с духом и взглянула в отражение… ну, на самом деле, все было не так плохо.

– Сколько здесь швов?

– Двенадцать. Но все заживет без шрама.

Подняв руку, она прикоснулась к крошечным черным узелкам рядом с бровью.

– Было столько крови, казалось, понадобится не меньше сотни.

Док Джейн наклеила небольшой пластырь поверх своей работы, а потом со шлепком, пронесшимся комнате, выложенной плиткой, сняла хирургические перчатки.

– В этой области обширная сосудистая сетка. Наверное, стоит взять вену, если прошло много времени с последнего раза… не экстренный случай, но ты потеряла достаточно крови, а вы, ребята, слишком напряженно тренируетесь.

Или, в ее случае, теряете концентрацию и выставляете себя на посмешище.

– Ты можешь дождаться автобуса, либо, если не хочешь слоняться без дела, я могу попросить доджена, чтобы он отвез тебя в безопасное место, откуда можно дематериализоваться.

Опуская зеркало, Пэрадайз попыталась представить, что скажет отец, увидев ее лицо.

– Я могу остаться здесь на день? Я не могу… я не хочу возвращаться домой в таком виде.

Супруга Ви улыбнулась, запустив руку в коротко стриженые волосы, ее взгляд цвета листвы сиял добротой.

– На самом деле, я думала о том же… но я не стану никого запирать в клинике без медицинских показаний. Как в твоем случае. Просто… так будет спокойнее для твоего отца.

– Не возражаешь, если я позвоню ему по мобильному?

– Конечно. Если не будет сигнала… иногда связь не ловит… в комнате отдыха есть стационарный телефон.

– Большое спасибо, – поблагодарила ее Пэрадайз, скинув ноги со стола. – Я ничего не чувствовала, пока ты накладывала швы.

– Пэрадайз, ты хорошо справляешься. Все так гордятся тобой.

– Спасибо.

Приземлившись на ноги, она посмотрела вниз, морщась. Ее «Бруксы»[70] были покрыты пятнами крови… ничего страшного, главное не надевать кроссовки при отце. Да, ей определенно стоит заночевать здесь, подумала она, выходя в коридор.

И, только толкнув дверь в комнату отдыха, до нее дошло…

Они с Крэйгом будут спать под одной крышей.

Весь день.

Когда ее тело сложило два плюс два, придя к ответу с кучей обнаженки, Пэрадайз подумала… если она пережила иголку с ниткой, то может воспользоваться шансом, чтобы кто-то своими поцелуями поднял ей настроение.

Ммм.

Подойдя к тому месту на полу, где она скинула свой рюкзак посреди чужих сумок, Пэрадайз подняла его и положила на ближайший стол. Расстегнув его, она принялась копаться в поисках телефона. Но не нашла его.

Нахмурившись, она перевернула «Бэлли» и вытряхнула содержимое на стол. Роясь среди пачек «клинексов», кошелька, тюбиков с тушью, «Киндл»[71], мелочи, «Чапстик»[72] и прочими безделушками, она понимала, что ей нужно быть более организованной. Так, и где…Ее телефона там не было.

Что за ерунда? Она забыла его дома? Она могла поклясться, что положила его вместе с другими вещами.

Наклоняя к себе открытую сумку, она порылась в пустом мешке, потом расстегнула передний карман, только чтобы обнаружить очередную партию бесполезного хлама…

Ее телефон был в кармане без застежки.

Нахмурившись, она без причины окинула взглядом пустую комнату. Проблема в том, что она никогда не клала в этот карман свой сотовый… она всегда слишком торопилась, чтобы возиться с замком. К тому же ее терзала паранойя, что она забудет пристегнуть карман и потеряет мобильный.

Она никогда в жизни не клала его туда.

Кто-то копался в ее вещах?

Одно за другим, Пэрадайз прошлась по предметам на столе. Казалось, ничего не пропало, хотя она не держала в голове полный список своих пожитков. Она проверила кошелек: удостоверение, кредитки и наличные – все было на месте.

Ну, если что-то забрали, то оно стоило не больше пары центов.

Собрав вещи назад в сумку, она проглотила подкатившее к горлу жуткое ощущение, а что ей оставалось? Обратиться к Братьям с «ребят, мой телефон переложили в другой карман и…»?

Ага. Точно.

Экран показывал отсутствие сигнала, и она подошла к стационарному телефону, вмонтированному в стену возле холодильника со стеклянными дверьми, наполненным спортпитом от «Гаторейд»[73], колой и разными соками. Она сняла трубку, и гудки были такими же, как и в доме для аудиенций, поэтому она набрала «9» для внешнего вызова и вбила номер отца. Ответил Федрика, и она радостным голосом сообщила дворецкому, что проведет весь день в учебном центре, потому что трудилась над каким-то проектом, чтобы заработать дополнительные баллы. Она также убедила его, что за ней будут наблюдать.

И это правда. Она не будет одна… не то, чтобы она уточняла.

Крэйг позаботится о ней.

– Больно?

Повесив трубку, она посмотрела на дверь. Крэйг стоял в дверном проходе, его голый торс блестел, грудные мышцы и пресс четко очерчивались под потолочным светом.

Чуть опустив веки, Пэрадайз наслаждалась видом… думая, что на самом деле, одно местечко у нее заныло.

– Алло? – спросил он.

– Я остаюсь здесь на день.

Когда Крэйг застыл, как вкопанный, и прищурился, она подняла мобильный.

– Нет сигнала. Нет связи. Похоже, нам придется придумать другой способ созвониться в семь?

Глава 35

На парковке учебного центра, Бутч проводил четырех учеников до двери автобуса, убедившись, что все сели. Потом он вернулся и пересек длинный коридор, неспешно направляясь в офис. Он не представлял, где была Марисса, но надеялся, что когда она поднимется в особняк, она позвонит ему, напишет, как-нибудь свяжется.

Он случайно оставил телефон на столе в столовой. Но, может, оно и к лучшему. Он довел себя до ручки, постоянно проверяя звонки во время Первой Трапезы.

Шлепая по пустому коридору к офису, он остро осознал, что в помещении не было никого кроме него: Ви и Тор уже ушли в особняк с Доком Джейн, Мэнни и Эленой на Последнюю Трапезу, доджены тоже трудились на огромной кухне Фритца. Пэрадайз, Крэйг и Акс ужинали в комнате отдыха.

Милостивый Боже, что, если Марисса переехала из Ямы? – подумал он.

О, черт, что он будет делать, если…

Открыв стеклянную дверь, он застыл.

– Привет. – Его шеллан откинулась на спинку кресла.

Она была прекрасна в своей рабочей одежде и с распущенными светлыми волосами. Блин, он любил, как волны спускались по ее плечам, как у актрисы из «Игры престолов», а шелковая блузка нежно-пудрового оттенка подчеркивала ее кожу, казалось, будто она сошла с рекламы «Эсте Лаудер».

– Я получила твои звонки. И сообщения, – сказала она, посмотрев на него.

Войдя в офисное помещение, Бутч позволил двери самой закрыться за ним, и не знал, сесть ли в кресло. Пройтись. Может, рухнуть на колени и сразу начать с извинений.

– Прости меня…

– Прости…

Они оба замолкли. И во время повисшей паузы они ждали, пока заговорит другой.

– Слушай, я должен был рассказать тебе о Хекс, – сказал Бутч, стиснув зубы. – Я не рассказал, потому что… просто я… это было до нас. Однажды ночью я встретил ее в клубе Рива… всего раз, и между нами не было ничего серьезного. Я даже представить не мог, что в итоге она будет жить с нами, и когда она переехала, это стало еще одним воспоминанием, которое я оставил позади, понимаешь?

– Я знаю. Я понимаю это.

Он ждал, пока она скажет что-нибудь, но Марисса просто смотрела на свои руки, и он, нахмурившись, сел в кресло напротив нее.

– Уверена в этом?

– Да.

Бутч покачал головой в продолжившимся молчании.

– Знаю, что я – не идеал, но если ты на самом деле думаешь, что я предпочитаю ее тебе, то я буду очень зол.

– Нет, я знаю, что это не так.

И она все равно ничего не сказала кроме этого. В образовавшемся вакууме он попытался удержать себя в руках и не выпрыгнуть из собственной кожи, вспомнил, как он и Хекс жали друг другу руки, шутили. Что теперь он ее должник, потому что она спасла его зад в переулке.

– Ради всего святого, она для меня – свой в доску чувак.

– Я знаю.

Подняв руку, Бутч потер дергавшийся левый глаз.

– Правда?

Господи. Что с ними происходит? Разговоры всегда давались им легко, как дыхание. А сейчас… тишина.

– Просто скажи это, – пробормотал он. – Что бы там ни было, как бы мне ни было больно, просто скажи это… не заставляй меня сидеть здесь и гадать, о чем, черт возьми, ты думаешь. У меня сейчас голова лопнет.

– Почему ты не рассказывал мне про волосы? – выпалила она.

Бутч резко вскинул голову.

– Что?

– Я видела собеседование. С учеником. – Она указала на монитор. – Посмотрела часть, в которой ты рассказываешь абсолютно чужому человеку что-то, о чем никогда не делился со мной.

– Собеседование… а... ты про это.

– Да, про это.

Бутч снова потер глаз.

– Это не существенно.

– Да, похоже, я вынуждена постоянно гадать, сколько еще всего не существенного ты мне не рассказываешь. В смысле, чего еще я не знаю? Прожив столько лет вместе, я считала, что знаю все… я думала… – Она задохнулась, но смогла справиться. – Бутч, чего еще я не знаю?

Когда он посмотрел ей в глаза, тревожное чувство поднялось по его позвоночнику. Она смотрела на него так, будто совсем его не знала.

– Марисса…

– Я была разбита, увидев избитую женщину на диване в гостиной Убежища. Само… уродство этой жестокости, страдания, боль в непосредственной близи, как она смотрела на меня, умоляла одним взглядом. – Плечи Мариссы задрожали. – Я не рассказывала тебе, потому что боялась напомнить о твоей сестре. Я не рассказывала тебе, потому что не хотела расстраивать. Вот. Я высказалась. Я не счастлива от этого, не чувствую себя лучше после этого… я просто скрывала это от тебя. О, а увидев снова своего брата, мое сердце переломилось надвое, я была сломлена. Я начала скучать по некоторым моментам моей прошлой жизни, и от этого почувствовала себя так, будто предаю тебя. – Она вскинула руки. – Вот и все. А что ты скрываешь от меня?

Он открыл рот, но Марисса остановила его.

– Прежде чем ты начнешь говорить, я хочу, чтобы ты помнил, что я люблю тебя. Люблю всем, что у меня есть, каждой частицей своей души. Но если ты не поговоришь со мной начистоту, то я вернусь в Яму, соберу чемодан и перееду на время в «Убежище». – Она уверенно смотрела ему в глаза. – Мы не протянем долго, если ты продолжишь приукрашивать происходящее, несмотря на нашу любовь. Если я продолжу приукрашивать происходящее. Это плохая стратегия для наших отношений… а если ты чувствуешь себя так, будто тебя заставляют здесь и сейчас принять решение? Словно я делаю тебе ультиматум? Мне все равно. Если что-то встанет на пути наших отношений, что угодно, я смету препятствие, не заметив… даже если это ты.

Бутч осознал, что перестал дышать, потому что легкие начало жечь… и, наполнив их воздухом, чувство удушения не прошло.

Марисса серьезно покачала головой.

– Речь не о том, был ты когда-то с Хекс или нет. Речь о том факте, что, по-твоему, я не смогу пережить это, если ты расскажешь мне. Ведь так? Ты не хочешь ранить мои чувства, это благородно, но не подгоняй происходящее между нами под гриф «Неважно». Это уход от конфликта. – Она печально покачала головой. – То же самое с секс-клубом. И твоей проблемой с минетом… которую ты тоже отказываешься обсуждать со мной. Суть в том, что ты составил обо мне очень лестное, но весьма ограниченное мнение. Ты хочешь заботиться обо мне, но строишь вокруг меня клетку… и, без обид, но я выросла в Глимере, где мне указывали, что я могу или не могу делать в зависимости от того, кем я родилась. Я не стану больше терпеть это.

Боже… казалось, будто его подстрелили. И не потому, что болело какое-то конкретное место. Больше напомнило подступавший холод, когда ты истекаешь кровью из открытой раны. То же головокружение и выпадение из реальности.

– Так, Бутч, что ты выберешь? – тихо сказала она. – Как ты поступишь?

***

Марисса замолчала, искренне не понимая своего хеллрена, о чем он сейчас думал, услышал ли хоть что-нибудь из того, что она сказала. И это было странно: ее сердце не стучало как сумасшедшее, ладони не вспотели… что, учитывая перепутье, на котором они оказались, было удивительно.

С другой стороны, она высказала наболевшее максимально спокойно и нежно. Сейчас все зависело от него; их будущее целиком и полностью было в его руках, во стольких смыслах.

Когда он заерзал в кресле, она приготовилась к тому, что он уйдет, но Бутч просто уперся локтями в колени и потер легкую щетину. Другая рука теребила огромный золотой крест, который он носил поверх черной рубашки.

Так, ладно, сейчас на ладонях выступил пот.

– Я… эм… – Он прокашлялся. – Столько всего сразу.

– Я знаю. Прости.

– Не извиняйся.

– Хорошо.

По неясной причине тихое гудение компьютера стало таким громким, словно ее уши так сильно хотели услышать что-нибудь от ее мужа, что усиливали внешние звуки.

Он снова прокашлялся.

– Я не знал, что настолько плох в этом.

– Плох в чем?

– В наших отношениях.

– Я по-прежнему люблю тебя. Я все еще хочу тебя. Ты ничего не испортил… и я тоже часть проблемы. Я ведь тоже многое замалчивала.

– Не уверен насчет этого. Я про «испортил».

Сейчас она тоже подалась вперед, протягивая руку через стол, хотя не могла до него дотянуться… вот вам и метафора.

– Бутч, не надо… прошу, не вини себя за это. Это никому не поможет. Поговори со мной. Ты должен поговорить со мной… это все, что я хочу сказать.

– Ты говоришь намного больше этого.

Она вскинула руки.

– Я могу не ходить в тот клуб, если это настолько ужасно для тебя. Я могу не доводить тебя до оргазма своим ртом, если это тебя не заводит. Я говорю только, что ты должен объяснить мне причины, мы должны проговорить это… сказать что-то еще кроме «потому что ты хорошая девочка, а хорошие девочки так не поступают и не способны справиться с этим».

Бутч вытянул пальцы и постучал по губам.

– Я не рассказывал тебе про ночные кошмары, потому что они настолько выбивают из колеи, что обсуждать это – последнее, чего мне хочется, когда я не думаю об этом. Я чертовски сильно злюсь, когда вижу это дерьмо, и мне кажется… поговорив об этом, я дам кошмарам большую власть над собой.

Она подумала о разговоре с шеллан Рейджа прошлой ночью.

– Уверена, что Мери выскажет прямо противоположное мнение. Чем больше ты говоришь об этом, тем меньше власти оно имеет над тобой.

– Может. Не знаю.

Мариссе захотелось проявить настойчивость, но она сдала назад. Ей показалось, что дверь приоткрылась, и последнее, что ей нужно – захлопнуть ее своим напором.

– А что до минета… – Краска прилила к его щекам. – Ты права. Я не хочу обсуждать это, потому что стыжусь себя.

– Почему? – выдохнула она.

– Дело в том…

Скажи, подумала она, видя его колебания. Ты можешь это сделать… расскажи мне.

Его взгляд метнулся к ее.

– Слушай, я не заинтересован в том, чтобы ты подвергала детальному анализу все, что я собираюсь сказать. Как я должен преодолеть себя. Ясно?

Брови Мариссы взмыли вверх.

– Разумеется. Обещаю.

– Ты хочешь, чтобы я рассказал все, хорошо. Но если ты начнешь грузить меня психотерапией, то я не приму это адекватно.

Она никогда не вываливала на него «психотерапию», и прекрасно понимала, что он проводил сейчас границы, чувствуя уязвимость.

– Я обещаю.

Бутч кивнул, будто они заключили сделку.

– Я рос в католической традиции. В настоящем католицизме, а не повседневно-привычном смысле этого слова. И, прости… но меня учили, что только шлюхи и потаскухи делают это. А ты… ты – все, что я когда-либо захочу в женщине.

Внезапно он опустил взгляд, казалось, не в силах продолжить.

– Почему тебе стыдно? – прошептала она.

Он нахмурился так, что почти все лицо исчезло под его бровями.

Потому что я…

– Потому что ты хочешь, чтобы я довела тебя до оргазма?

Он смог лишь кивнуть. Потом резко поднял взгляд.

– Почему это такое облегчение для тебя?

– Что, прости?

– Ты выдохнула так, будто испытала облегчение.

Марисса улыбнулась ему.

– Я думала, что ты никогда не позволишь мне этого… а я всегда хотела узнать, каково это.

Лицо ее хеллрена стало алым. Ярко. Красным.

– Я просто… я не хочу проявить к тебе неуважение. А мое воспитание говорит, что это неуважение – кончить в рот своей женщины… тебе она не нравится, ты ее не любишь, не уважаешь. И да, конечно, мне давно пора избавиться от этих предрассудков, но это не так просто.

Марисса подумала обо всех проблемах, которые причиняло ей ее воспитание.

– Блин, я так тебя понимаю. Знаю, что давно пора перестать чувствовать боль и неуверенность из-за своего брата и проведенных в Глимере лет. Но я словно на горьком опыте узнала, насколько болит ожег от конфорки, понимаешь?

– Абсолютно. – Он слегка улыбнулся. Потом потер лицо. – Я настолько же красный, как я думаю?

– Да. И это восхитительно.

Бутч резко рассмеялся… но потом помрачнел. Надолго.

– Есть и другая причина. В смысле, с клубом… но это сумасшествие. То есть, полный бред.

– Я не боюсь. Пока ты продолжаешь говорить, честно, я ничего не боюсь.

Она уже чувствовала, как между ними растет связь… не кратковременная, которая приходит после хороших оргазмов, но потом снова приходится решать проблемы.

Эта связь была железобетонной. Каменно-твердой.

В духе я-раньше-любила-свою-половинку-а-сейчас-еще-больше.

И она поняла, что он был готов поговорить о своей сестре, потому что все его тело застыло… казалось, он перестал дышать. А потом пелена слез накрыла его прекрасные ореховые глаза.

Марисса было поднялась, чтобы подойти к нему, но Бутч резко провел рукой по воздуху.

– Не вздумай. Не прикасайся ко мне, не подходи. Если хочешь, чтобы я выговорился, ты должна дать мне пространство.

Марисса медленно опустилась на кресло. Сердце гулко билось за ребрами, и пришлось приоткрыть губы, чтобы пропустить воздух.

– Я всегда был суеверным… – сказал он тихо, словно обращаясь к самому себе. – Ну, суеверным и думал много. Рисовал всевозможные связи, которые не существуют на самом деле. Это похоже на то, что я рассказывал Аксу о перчатках. На рациональном уровне я понимаю, что не оставил на тех телах ничего своего, но… по ощущениям все иначе.

Когда он замолк, Марисса не сдвигалась с места.

– Моя сестра… – Опять прокашлялся. А потом, когда он, наконец, заговорил, его от природы хриплый голос, напоминал наждачную бумагу. – Моя сестра была хорошим человеком. У нас была большая семья, и не все хорошо относились ко мне. Она – хорошо.

Мысленно, Марисса вспомнила все, что знала о девочке: исчезновение, изнасилование, тело, обнаруженное неделю спустя. Бутч был последним, кто видел ее.

– Но у нее была и другая сторона, – сказал он. – Она тусовалась с кучей… черт, тяжело говорить… но она тусовалась со многими парнями, ты понимаешь, о чем я?

Сейчас его лицо было бледным, губы сжаты, орехово-карие глаза скрылись под веками, словно он проигрывал в голове плохие воспоминания.

Но потом он просто остановился. И когда он больше ничего не сказал, ей пришлось самой заполнить пропуски.

– Ты думаешь, что ее убили, – прошептала Марисса, – потому что она не была хорошей девушкой. Ты думаешь, что может, если бы она не занималась сексом с теми парнями, то не оказалась бы в той машине, они бы не сделали с ней то, что сделали, и она бы не умерла.

Бутч закрыл глаза. Кивнул раз.

– И ты ненавидишь себя за то, что из-за этого ты считаешь ее виноватой… а это предательство. Винить жертву… и ты никогда ни за что не станешь винить жертву, никого, тем более свою родную сестру.

Он снова кивнул несколько раз. Потом стер слезу.

– Я могу подойти и обнять тебя? – спросила она сорвавшимся голосом. – Пожалуйста.

Когда Бутч смог лишь кивнуть в ответ, она бросилась к нему и обняла, притягивая к себе так, что она оказалась сидящей на столе, а он буквально рухнул ей на колени.

Склонившись над ним, чувствуя запах его волос и средства после бритья, поглаживая его огромные плечи, Марисса чувствовала, что любит его еще сильнее, чем прежде… на самом деле, чувства, переполнявшие ее сердце, были настолько внушительными, она не знала, как они умещались в ее теле.

Похожие статьи