Поделиться Поделиться

Структура профессиональной роли

В дополнение к мириадам личностных факторов, влияющих на процесс терапии, более формализованная профессиональная модель работы также имеет существенное значение. Полученное нами профессиональное обучение, идеи и ценности, которые мы встретили в книгах, курсах и супервизорской практике - все это вносит свой вклад в эту развивающуюся модель. Абстрактно определить эту модель трудно, но она становится чрезвычайно ясной, если на нее посмотреть с точки зрения повседневной клинической практики.

Прежде всего следует обратиться к самому определению понятия "терапевт". Как вы сами определяете вашу профессиональную роль и функции? Что бы вы хотели сделать в процессе вашей работы? Как вы будете реагировать в разнообразных клинических ситуациях? Полностью готовой к употреблению клинической модели, которую вам нужно лишь принять, на самом деле не существует. Идеографические интерпретации чужих идей создают ваш собственный уникальный стиль. Рассмотрим этот вопрос подробнее.

Я пришел к мысли, что роль терапевта сходна с родительской ролью. Точнее, здесь больше от псевдо-родительских функций, так как в работу я вкладываю не всего себя, как я это делаю в реальной жизни. Мне не хочется приглашать семью, с которой я работаю, к себе в дом, если им негде остановиться. Дома я воспитываю своих собственных детей, и мне не хочется выходить на рынок с каким-то новым видом услуг. Моя включенность в семейную ситуацию лежит в области символического родительства.

Может быть, наилучшим образом эту роль описывает понятие приемного родителя. Чего в терапевте нет - так это неразрывных уз биологического родительства. Хотя он и заботится о них, однако не является членом их семьи. Помимо неприемлемого здесь биологического компонента, даже роль приемного родителя слишком велика. Мой вклад имеет гораздо больше ограничений, чем то, к чему обязывает исполнение роли приемного родителя. Но смотреть на работу семейного терапевта с позиций этой роли вполне возможно. В общем и целом она подходит, хотя ограничения очевидны и не вызывают разногласий. Я предлагаю включить себя в систему, но сохраняю за собой право, при соответствующем моем желании, выйти из нее. Это вовсе не является пожизненным обязательством. Наконец, работа терапевта с семьей имеет и финансовую сторону, предполагает некий обмен деньгами и ресурсами. И ясно, что наше соглашение отнюдь не представляет собой проявление безграничного альтруизма.

Исходя из этой базисной модели, не так уж трудно избежать опасности оказаться втиснутым в роль супруга, любовника, брата. Я действую по отношению к их жизни на мета-уровне. Когда я чувствую, что меня тянут к иной роли, я быстро осуществляю действия по раскрытию этих намерений и отклонению их.

На недавней встрече с зашедшей в тупик семьей на поверхность всплыл следующий вопрос.

Жена:Ну хорошо, доктор, признайтесь, что вы обо всем этом думаете? Вы слышали обо всех наших проблемах и видите, насколько я несчастна. У вас, вероятно, уже есть опыт работы с парами, подобными нашей. Не думаете ли вы, что мне разумнее развестись с ним?

Терапевт:Ну как же я могу об этом судить? К тому же я занят. Я уже женат 47 лет и как-то не готов оставить свою жену и жениться на Вас. Кроме того, я не верю в полигамию.

Мой ответ был направлен на то, чтобы вывести на чистую воду манипулятивные тенденции и подчеркнуть абсурдность ожиданий, что кто-либо кроме самого субъекта будет управлять его жизнью.

Основополагающее понятие "присоединение" также заслуживает более пристального рассмотрения. В то время как более или менее просто быть эмпатичным, сочувствующим и предложить поддержку находящемуся в дистрессе индивиду, при работе с целой семьей ситуация становится гораздо сложнее. Любой комментарий, который вы делаете, воспринимается и отфильтровывается множеством ушей. Движение к проявлению эмпатии по отношению к жене воспринимается ее супругом как недоброжелательность к нему и как принятие точки зрения лишь одной стороны. Дать знать родителям, что воспитывать детей трудно, значит сказать детям, что вы на вражеской стороне. Примеров такого селективного непонимания множество. Решение здесь может состоять в том, чтобы дать им понять, что вы смотрите на семью со своей точки зрения и вам нет никакой выгоды занимать позицию одного из членов семьи против другого или против целой группы. И что ваша задача состоит лишь в том, чтобы подтолкнуть всю семью к росту.

Одним из основных мотивов, из-за которых к нам обращаются как к профессионалам, является честность. Никто не хочет получать фальшивую поддержку. Психологическая проституция может, конечно, предоставить клиентам какой-то уровень внешнего, неглубокого комфорта, но реальной помощи семье не оказывает. Терапевту необходимо подготовиться к тому, чтобы быть вполне откровенным по отношению к семье, но, вместе с тем, не судить их. Когда вы противостоите семье, не идете на поводу у нее, то делаете это ради собственных убеждений, исходя из вашего ощущения правды, честности, а не из желания заставить семью подчиниться. Мое утверждение: "Не думаю, что Вы были вполне честны" - не тождественно утверждению: "Вы лжец". Я никого не обвиняю и не пытаюсь навязать свою точку зрения, я лишь делюсь своими впечатлениями.

Папа:Мне это не нравится. Мы пришли к вам из-за беспокойства о том, что Джонни совершил еще одну попытку самоубийства. Вы же сейчас пытаетесь убедить нас, что он делает эти безумные вещи для того, чтобы я не убил его мать. Это чудовищно!

Терапевт:Но я лишь хочу быть честным с вами. Держу пари, вам не приходится слышать такое слишком часто. С моей точки зрения семья играет с огнем. Кажется, все ее члены живут под страхом ваших взрывов. Особенно ваша жена. Джонни нашел способ заставить вас обратить внимание на возможные последствия всего этого.

Папа:Это абсурд!

Терапевт:Сожалею об этом. Но моя работа состоит в том, чтобы быть честным с вами. Я не хочу присоединиться к списку тех, кто боится вас и поэтому вам лжет.

Вопрос о конфиденциальности является еще одним компонентом этой ролевой структуры. Я убежден в том, что между членами семьи не может быть конфиденциальности. Моя роль состоит в том, чтобы облегчить их усилия, направленные на развитие. Это вовсе не означает, что я обязан быть "хранилищем" их секретов или тайным членом одной из внутрисемейных группировок. Однако существует цена, которую нужно заплатить за право занять такую позицию. Вы должны бытьготовы к тому, что члены семьи могут скрыть от вас существенную информацию, могут предпочесть скорее ввести вас в заблуждение, чем сообщить действительно значимые сведения о семье. Встреча со всей семьей, как обязательное условие начала работы, уменьшает, конечно, возможности для такого маневрирования. Но вопрос часто выходит на поверхность самыми разными способами. Телефонные звонки, письма, незапланированные визиты отдельных членов семьи очень знакомы всем терапевтам.

К этому необходимо добавить следующее. Для меня весьма информативными оказываются попытки убедить меня войти в тайный сговор с одним из членов семьи против другого. Если быть открытым для такого рода стратегического маневрирования, это может свести на нет ваш потенциал человека, который способен оказать помощь. Например, если вы согласитесь поговорить конфиденциально с мужем и он скажет вам, что у него есть на стороне любовная связь, что вы будете делать при встрече с обоими партнерами? Если вы раскроете тайну жене, вы предадите соглашение о конфиденциальности. Если же вы будете придерживаться условий этого соглашения, окажется, что вы тайно сговариваетесь с мужем против жены. Если жена скажет вам, что муж ее больше не любит, что вы будете делать? Возможность хитроумно открыть само присутствие секрета, не раскрывая его содержания, кажется слишком наигранной, чтобы иметь какую-то ценность в процессе работы терапевта. В действительности здесь важно придерживаться выбранной вами линии поведения. Когда я отвечаю на телефонный звонок, письмо и т.д., моя стратегия состоит в том, чтобы проводить следующую встречу, полностью раскрыв все карты. По крайней мере, это очистит воздух и сохранит наше главное направление движения. Конечно, это также предохраняет меня от нежелательных приватных связей с членами семьи и беспокойства о том, что нужно сохранять секрет. Один из моих любимых комиксов изображает терапевта, сидящего в кресле, связанного и с кляпом во рту. Клиент говорит: "Доктор, у меня такая боль. Почему вы мне не поможете?" И хотя иногда это бывает трудно выдержать, не надо предоставлять клиентам веревку и кляп.

Еще я хочу добавить здесь следующее. Я убежден,что тревожность создает энергетический потенциал для изменений, и поэтому не заинтересован до времени снижать напряжение. Делать это было бы антитерапевтично. Разделение секретов имеет некий исповедальный эффект: это уменьшает вину, но, к сожалению, уменьшает и мотивацию к изменениям.

Мое представление о семье состоит в том, что ее члены самыми разнообразными способами связаны друг с другом. Я слабо верю в то, что идеи или информация могут вести к росту. Для того чтобы произошли реальные изменения, семья должна “задействовать” друг друга эмоционально. Они нуждаются в реальном опыте, а не в одних лишь умственных прозрениях. Мой стиль - в подчеркивании роли эмоционального опыта, а не обучения.

Цель терапии - помочь семьям достичь более адаптивного, наполненного уровня существования. Только лишь ослабления симптомов явно недостаточно. Я рассматриваю ремиссию на уровне симптомов как побочный эффект продуктивной терапии, а не как ее самоцель. Фактически бессимптомная жизнь может оказаться на поверку лишь деструктивной иллюзией. Более реалистичная цель - иметь такой тип семейной жизни, который поддерживал бы очередность смены "козлов отпущения"*. В этом случае все члены семьи могут получить нечто существенное из опыта проигрывания разных позиций.

3. ПРОЦЕСС СЕМЕЙНОЙ ТЕРАПИИ:

← Предыдущая страница | Следующая страница →