Поделиться Поделиться

Тайна воспитания сердца - в управлении детской радостью

Но есть дети, есть люди, которых обстоятельства жизни заставляют постоянно отстаивать себя. Они привыкают разрушать, добиваться своих целей за чужой счет: темная душа, живущая в смятении, в скрытом или открытом страхе, лишь изредка освещаемая короткой радостью победы. Чувство радости от положительной цели длительно: человека захватывает, радует процесс достижения цели - такое теплое чувство может быть постоянным спутником человека (потому, кстати, и возможна счастливая жизнь). А радость, доставляемая отрицательной целью, длительной быть не может: она приходит лишь в момент достижения или предвкушения цели. На общую беду человеческую, радость этого рода бывает более острой, чем радость добрых людей, потому что она вспыхивает на темном, тягостном, безрадостном фоне: молния в ночи. Этим объясняется, отчего некоторые люди так привержены злу. Они совершают все новые и новые разрушительные поступки, чтобы испытать хоть мгновение острой радости. Поэтому злая воля бывает такой страшной. Иногда даже кажется, будто она сильнее доброй воли, будто она притягательна, будто зло больше нравится людям, чем добро, - мне приходилось встречаться с таким мнением. В самом деле, чтобы злой победил доброго, ему достаточно остаться самим собой. А чтобы добрый победил зло, у него должно появиться желание разрушить, то есть зло. Добро со злом вообще не может сражаться, ибо всякое сражение есть проявление злых чувств, желания уничтожить, желания-нет. Добру, быть может, и надо быть с кулаками, это было бы неплохо, но так не бывает, потому что добро должно стать злом, чтобы кулаки сжались.

Так добрые мальчики не могут драться, пока их не ударят, не разозлят. Так в начале Отечественной войны весь наш народ проходил "науку ненависти" - учился ненавидеть. Добру, чтобы сражаться, надо учитьсяненавидеть, становиться злом. Не надо бояться этого слова, зло - не значит дурное, желание уничтожить бывает даже и благородным: "Пусть ярость благородная вскипает как волна..."

Оттого-то зло не так легко победить: оно нацелено на уничтожение. И лишь очень сильное желание добра, желание отстоять дорогое, восстановить справедливость рождает такую ответную силу злости и ненависти, какая недоступна злу, всегда основанному на страхе, - именно поэтому добро в конечном счете берет верх. Чем сильнее умеют любить наши дети, тем реже будут сжиматься у них кулаки, но тем более страстно будут они ненавидеть обидчиков, злобных людей, врагов своей Родины, тем сильнее, а не слабее они будут. И при этом они никогда не озлобятся, не войдут во вкус уничтожения. Любовь и теоретически, и практически сильнее зла.

Заболел десятидневный мальчик, только что из родильного дома. Пришла женщина-врач, осмотрела его, прописала лекарство и, уходя, сказала:

- Радуйте ребенка, больше радуйте его!

Радуйте ребенка! Мы говорим о любви к детям, мы хотим, чтобы они выросли любящими людьми; но как рождается любовь в сердце ребенка, откуда она берется?

Представьте себе, что вы достаете из почтового ящика письмо и видите, что оно от любимой. Та радость, которую вы чувствуете в это мгновение, и есть любовь. (Кстати, это считается лучшей проверкой своего чувства: что мы испытываем, получив письмо от такого-то человека?) Или вы ждете вечером любимую, и вот она показалась в конце переулочка!

Любовь - радость или, по крайней мере, желание радости. Когда человек испытывает радость, он начинает любить жизнь, и сердце его просыпается, и он способен любить человека. Радость жизни - любовь к жизни - любовь к человеку - вот как развивается способность любить.

Радостью избаловать невозможно. Задари маленького игрушками, он перестанет радоваться им. Не так-то это и легко - обрадовать ребенка, развеселить, рассмешить. Я видал родителей, которым и в голову не приходит, что они обязаны радовать своих детей, как обязаны они кормить их, одевать и отправлять в школу.

Но вспомним: в сказках Несмеяна - беда, несчастье, даже если она царевна. Полцарства отдает царь, чтобы рассмешить ее, потому что нельзя девочке расти без радости, это несчастье.

Полцарства! А мы, бывает, и пальцем не пошевельнем, чтобы порадовать ребенка лакомством, неожиданным подарком, поездкой в гости. Мы протягиваем яблоко мальчику и не скажем, что оно красивое или вкусное, а приговариваем, что оно полезное, что в нем много витаминов:

Ах эти витамины! Детям нужно яблоко не потому, что оно полезное, а потому, что вкусное.

И не уставайте радоваться успехам ребенка. Сложил пирамидку, нарисовал, помог маме накрыть на стол, быстро собрался в школу - все радость. Не просто похвала, не просто одобрение, а именно радость, зажигающая радость в сердце ребенка.

Учителя издавна мечтают о радостном учении. В XV веке знаменитый педагог Витторино де Фельтре открыл в Мантуе "Дом радости" для детей. "Школой радости" назвал свои классы для шестилеток В.А.Сухомлинский. Родителям трудно сделать учение детей радостным, это забота школы, но все-таки:

Если не от нас зависит превратить учение в радость, если оно не дается ребенку, попробуем связать радость не с успехами, а с самим учением. Как хорошо - учится мальчик! Веселее провожаем его в школу, радостнее встречаем, больше расспрашиваем о товарищах по школе и не позволяем себе спрашивать голосом контролера:

- Ты уроки сделал? Наташа, ты английский сделала? Сережа, у тебя завтра контрольная, ты помнишь?

Нет, это все не то.

Хотите добрый совет? Не пугайтесь плохих отметок, не тяните сына в отличники и "хорошисты", но бойтесь вырастить в доме безрадостную Несмеяну женского или мужского пола. Несмеяне-то жизнь и наставит двоек и колов.

В последнее время стали особенно настаивать на том, что родители должны любить детей, что только тот, кто знал в детстве любовь, и сам научится любить. Разумеется, родители должны любить своих детей, без этого невозможно воспитание - хотя бы потому, что лишь любовь может дать терпение.

Неприятность заключается в другом: наша любовь к детям отнюдь не всегда рождает ответное чувство. Любовь, как и все действительно ценное в жизни, не обменивается. Любить невозможно из чувства благодарности, любовь не подчиняется соглашениям "я тебе - ты мне", "я тебя люблю - и ты меня люби". И сколько мир стоит, столько будет на свете несчастная, безответная любовь.

Между тем для воспитания важно не столько быть любимым, сколько любить. В воспитании любимые не в счет, счет только на любящих. Мама любит ребенка? Но кто при этом воспитывается? Мама! А не ребенок. Примерно то же происходит в театре, когда молодая девушка обожает артиста. Она от этой своей любви становится богаче душой, но любимый ею артист - нет, с ним ничего не происходит.

Обычная картина: мама любит, папа любит, а сын растет эгоистом и любит только себя, то есть не знает чувства любви. Говорят: "слепая любовь", говорят: "неблагодарный сын", высчитывают, сколько ему покупают и сколько на него тратят (как будто любовь измеряется затратами) - но ведь это все слова и слова, а суть в том, что любящие мама и папа не могут, не умеют дать ребенку единственное, что ему нужно и что не имеет никакого отношения к затратам: они не могут дать ему возможности полюбить их, не могут завоевать его любовь.

Фраза "надо любить детей" хороша, да не очень точна. В ней все три слова не совсем правильны. Не стоит соединять слова "надо" и "любить". И не столько детей своих надо любить для хорошего их воспитания, сколько людей - и своих детей в частности. И не столько нужна детям наша любовь, сколько нужна им возможность любить кого-то:

Даже любовь мужчины и женщины лишь тогда бывает прочной, когда они вдвоем любят третье - своих детей или у них общая работа, общая идея, общий какой-то интерес в жизни. Любовь с трудом держится, если люди замыкаются друг на друге. Любить - отдавать, покровительствовать, заботиться, защищать, охранять. Оттого и растет душой любящий - от чувства своей силы. Он отдает не так, как отдают слабые или мягкие люди, он отдает обогащаясь, испытывая радость. Любящим не долг движет, не совесть, не правила приличия и даже не сострадание, не участие, а именно любовь. Что может любовь - того ни долг, ни совесть, ни закон, ни мораль не могут.

Если любовь - покровительство и заступничество, то мы можем развивать это чувство в детях, поддерживая всякую их привязанность к старой кукле, к щенку, котенку, к каким-то их камушкам и стеклышкам. Все, что любит ребенок, люблю и я, все мне так же важно и дорого. У мальчишки в карманах не "дрянь всякая", а то, что он любит. Почаще будем говорить: "Я знаю, ты это любишь", - идет ли речь о горбушке, о компоте, о рубашке; и почаще будем говорить о том, что нам нравится в нашем доме и вокруг дома, и почаще будем радовать детей неожиданным удовольствием, помня, что радость - первая ступенька к любви.

Мы все мечтаем, чтобы вырос ребенок, способный сочувствовать - особенно сочувствовать родителям. Мальчик может быть тонко чувствующим человеком, любящая душа растет, но если он не жалеет родителей, то сразу же начинается:

- Эгоист! Бесчувственный!

Так женщина обычно говорит мужчине, который любит не ее, а другую.

Но нельзя воспитать одну лишь способность сочувствовать. Чтобы ребенок мог сочувствовать, его надо учить многообразным чувствам: чувству Родины, чувству родного слова, чувству юмора, чувству красивого, чувству цвета - и нравственному чувству, и чувству правды.

- Неужели ты не понимаешь, что я устала? - раздраженно говорит мама, вернувшись с работы.

Две ошибки: нужно, чтобы мальчик не понял, а почувствовалее усталость - это во-первых; упреком сочувствие не вызовешь - это во-вторых. Лучше посидеть тихонько, не сердясь, но и не сразу отвечая на просьбу сына, - может быть , в нем проснется сочувствие и он увидит маму усталой, а может быть, оно проснется через год, через два - что же делать?

А главное, мы сами должны сочувствовать ребенку. Торжественным языком говоря, сочувствие есть воспитательный акт, одно из главных педагогических действий.

- Что мне делать? - спрашивает мама.

- Посочувствуйте ребенку.

- И все?

- Сердечное движение бывает дороже любых мер.

Когда мы что-то говорим ребенку, мы добиваемся ответа, хоть и не всегда: "Мой на всё молчит", - сказала мне мама пятнадцатилетнего мальчика. Но и молчит - не значит "не чувствует". Нам кажется, будто ничего и не произошло. Однако воспитание сердца почти все идет на бессловесном уровне. Чувство отличается от мысли тем, что его нельзя передать непосредственно. Для сообщения мысли есть орудия - слова, речь, а чувство безорудийно, его нельзя объявить - оно гаснет. Чувство невидимо, неслышимо - и все-таки оно есть, и все-таки именно оно движет людьми. Попробуем себя в искусстве воспитывать молча - одними только взглядами, легкой улыбкой, вздохом, покачиванием головы, насмешливым выражением лица. Язык чувств - мимика, интонация, смех, слезы, язык чувств - музыка. А не слова.

Чуть наш ребенок подрастет, все начинают интересоваться:

- Ты кого больше любишь? Папу? Или маму? Я зна-аю, он маму больше любит! Угадал?

Мальчик таращит глаза, ему непонятна глупость взрослых. А не глупость. Не глупая игра, если она веками продолжается. Смысл ее прост: люби. Умей любить. Люби отца с матерью.

Способность любить - высшее достоинство ребенка, и вопрос "Ты кого больше любишь?" задают точно с той же интонацией, с какой позже будут спрашивать об отметках в школе, а еще позже - о делах на работе.

Труд жизни начинается с труда души - с любви. Потом пойдет школьный труд ума. Потом - труд души, ума и рук вместе. Но ни ум, ни руки не работают как следует, если не трудится душа.

Чувство, то есть сильное желание-да, - от сочувствия. А откуда зло? Желание разрушить? Попробуем понять, как оно рождается в душе ребенка. Конечно, можно было бы выбрать вопрос и полегче, потому что проблема добра и зла - вечная человеческая проблема. Когда Онегин с Ленским обсуждали "плоды наук, добро и зло", они были далеко не первыми. Примерно за полторы тысячи лет до них церковный философ Блаженный Августин, сомневаясь во всесилии Бога, стоял над детской колыбелькой, всматривался в младенца и недоумевал: откуда в нем-то зло? Так он пишет в знаменитой своей "Исповеди". И задолго до Августина был создан библейский миф о древе познания добра и зла:

Мифы мифами, споры спорами, но что же нам делать? Мы должны воспитывать детей, мы должны понимать их. Мы встречаемся со злыми чувствами, с жадностью, завистью, агрессивностью, неблагодарностью, грубостью. Откуда они в душе нашего маленького ребеночка? А что, если мы, не зная механизма происхождения дурных чувств, сами укореняем их в душе подобно тому, как прежде врачи не мыли руки перед операциями и сами заражали больных смертельными инфекциями, удивляясь потом, откуда эта напасть?

Посмотрим, как ребенок учится говорить. Ведь язык гораздо сложнее, чем те моральные заповеди, которые мы внушаем детям. Однако малыши за три-четыре года осваивают его почти без вмешательства родителей, без наказаний и поощрений.

В определенное время у ребенка появляется потребность произнести слово; он лепечет, потом лопочет, потом "экает", потом говорит "мама" или "победа". Когда маленький Матвей съедал свою кашу до конца, мама поднимала его руки, как судья на ринге, и весело кричала: "Победа! Победа!" И мальчик выучился кричать "победа", когда съест кашу, а уж потом освоил все другие слова. Навстречу детской нужде говорить идут взрослые, разговаривающие с ребенком или между собой. Если бы не было внутренней нужды или если бы ребенок не слышал речи взрослых, то он не стал бы говорить.

Примерно по такой же модели приходят к ребенку все его психические качества: движение изнутри (направленное! к цели!) встречается с движением внутрь, словно две строительные бригады идут навстречу друг другу. Образуется тоннель - цели сливаются, качество закрепляется. Старания "привить" нечто без встречного движения изнутри бесполезны. Получается не тоннель, а подкоп, мы не воспитываем, а подкапываемся, причем подкоп в никуда - хоть всю жизнь рой.

И пропадает всякое движение души, дурное или доброе, если оно не сливается с таким же встречным движением от внешнего мира. Только доброе с добрым дает добро, только дурное с дурным складывается во зло. Только нащупав росточек доброго, можем мы добром усилить его.

Все, что есть в ребенке, возникает в результате двух встречных движений - изнутри ребенка к миру и от мира внутрь ребенка.

Это неудобно, это сложно, но это так. Воспитывая, мы держим под контролем лишь свои действия, направленные на ребенка, и удивляемся, отчего иногда у нас получается, а иногда нет. Да потому, что мы не учитываем внутреннее движение, не умеем влиять на него, не умеем создавать его, пробуждать.

Мир действует на душу человеческую не так, как Амур, который выстрелил из лука, попал в сердце - вот и любовь. Все сложнее.

Сознательно, по воле своей мы действуем на ближайший к нам конец тоннеля, а невольно - интонациями, прикосновениями, манерами - мы в то же самое время действуем на тот, дальний конец, вызываем неподвластные нам душевные движения, добрые или злые чувства. Неподвластные в том смысле, что мы не все умеем и контролировать.

Ну конечно же, мы сами сеем зло, кто же еще.

Зло в душе ребенка рождается примерно так же, как болезни. В медицинской энциклопедии можно прочитать: есть лишь две причины болезней - поломки и защита. В глаз попадает мельчайшая песчинка, организм поднимается на борьбу с ней, глаз опухает - это идет война с песчинкой, и человек остается без глаза. Отчего? От песчинки? От защиты?

Мельчайшие песчинки - это наши грубые, неосторожные прикосновения к ранимой, тоньше глаза организованной душе ребенка, о котором мы думаем, что он ничего не понимает и потому все вытерпит. Благодаря жертвам многих ученых мы наконец научились мыть руки, а многие мамы гладят горячим утюгом пеленки - изо всех сил охраняют ребенка от невидимых микробов. И постоянно рассыпают песчинки зла. Душа, как и организм, не знает пределов необходимой обороны, она видит угрозу в мельчайшем повышении тона, в едва заметном неудовольствии мамы, в чуть небрежном прикосновении, в ослаблении чувства любви - может, просто от усталости мама сейчас не так сильно любит. Но душа маленького поднимается на защиту, в ней зарождается очаг обороны, очаг зла. Мы, бывает, отвечаем тем же, мы тоже защищаемся, мы тоже люди, и пошел раскачиваться маятник, и быстро проходим мы вместе с ребенком тоннель зла: злое чувство изнутри встречается со злым чувством извне.

Но если отчего-либо, от невидимой песчинки вспыхнувшее злое чувство не встречает ответного зла, то нет и тоннеля, злое чувство растворяется, исчезает.

Прибегает со двора трехлетняя девочка-крепышка, ножки толстенькие, как у слоненка, кричит маме ни с того ни с сего, задыхаясь от возбуждения:

- Ты, ты, ты - собака!

Услышала во дворе.

Что на это ответить? Отшлепать, чтобы не смела так разговаривать с матерью? И что из нее вырастет, если она в три года может сказать матери - родной матери, вы подумайте только, что за дети пошли! - может сказать родной матери "собака!"

Но мама:

- Ох ты моя хорошая! - и улыбается. - А ты знаешь, кто ты у меня? Ты - зайчик!

- А ты, а ты, а ты, - захлебывается от возмущения девочка, - а ты... белочка!

И все. И пропал запал. Нет тоннеля. Нет злого чувства.

Не противопоставлять детскому злу зло взрослых, не создавать тоннелей зла, никоим образом не посягать на ребенка - вот простая стратегия воспитания. Тогда из тех мимолетных чувств, которые идут нам навстречу, злые, вызванные песчинками зла, будут пропадать, рассеиваться, а добрые - закрепляться, превращаться в добродетели, в достоинства характера, которые сами забьют возникшие недостатки.

Лишь только безопасность нарушается, а на пути развития возникают преграды - у ребенка развивается злая воля. У сильного она выражается в агрессивности; у слабого, но умного - в хитрости, изворотливости; у слабого и неумного - в коварстве и подлости. У одних защита выливается в агрессию против мира, у других - в агрессию против себя, и они становятся слабыми, бездеятельными, ленивыми людьми.

Ответ на вопрос о причине зла можно назвать определенно и недвусмысленно: всякое посягательство на ребенка, на человека есть зло. Посягательство рождает явный или тайный страх, а страх вызывает дурные чувства и свойства. Веками целью педагогики было - посеять страх в душе ребенка. Вместе с этим страхом сеяли зло и говорили потом, что зло - от рождения и надо с ним бороться.

На самом деле цель воспитания - избавить ребенка от страхов и, значит, от зла.

"Но ведь ребенок сам не понимает, в чем его добро", - слышу возражение.

Увы! И по отношению к нам кто-то творит зло, уверяя нас и, главное, себя, что человек не знает, не понимает своих интересов, что нам хотят только добра. Но будем называть вещи своими именами. Всякое посягательство на то, что дорого человеку, всякое нарушение его чувства безопасности и потребности в развитии есть зло. Даже по отношению к преступникам. Об этом писал не кто иной, как Ф.Э.Дзержинский: ":Лишение свободы повинных людей есть зло, к которому и в настоящее время необходимо прибегать, чтобы восторжествовали добро и правда. Но всегда нужно помнить, что это зло, что наша задача - пользуясь злом, искоренить необходимость прибегать к этому средству в будущем".

Мы посягаем на ребенка и порождаем в его душе зло не только потому, что мы невежественны, а потому, что зло есть в мире, и, следовательно, оно есть и в нас. Мир далек от совершенства. Мы устаем от бытовых неурядиц, от долгой дороги с работы, от очередей, от ссор с родными и близкими людьми - все это не может не рождать зло в наших душах, и оно не может не передаваться маленьким. Потому нам трудно вырастить совершенных детей.

Мы, а не кто-нибудь иной рождаем зло в детских душах, мы, а не среда и не окружение передаем им зло мира, мы сами выступаем разносчиками заразы недоброты. И ничего не поделаешь, тряпочкой-марлечкой от мира и от ребеночка не завесишься. Но хоть будем понимать, что происходит.

Маркс и Энгельс говорили, что надо "так устроить окружающий мир, чтобы человек в нем познавал и усваивал истинно человеческое", но в том же своем труде "Святое семейство" они писали о героине одного из романов Эжена Сю, которая находится поистине в нечеловеческих обстоятельствах - она крепостная, она проститутка, она прислуживает в кабачке для воров! И все же она обнаруживает жизненную бодрость, энергию, веселость, гибкость характера - такие качества, которые одни только в состоянии объяснить ее человеческое развитие в условиях ее бесчеловечного положения.

Даже в бесчеловечном окружении человек может оставаться добрым, не причинять страданий людям, и, разумеется, в любых условиях можно вырастить добрых детей.

Пушкинская баба из "Бориса Годунова", качая ребенка, приговаривает:

Агу! не плачь, не плачь; вот бука, бука

Тебя возьмет! агу! агу!.. не плачь!

Тут все воспитание: то мы ласкаем ребенка - агу, агу! - то пугаем его букой. Наши "агу" рождают добро, наши "буки" рождают зло. Чего мы даем ребенку больше - "агу" или "бук"?

Неторопливо стараемся мы пробудить в ребенке доброе чувство человека .

Если горести чужой

Вам ужасно быть виною...

- вот это важней всего: чтобы нашим детям было ужаснодоставить горесть другому. Будем потихоньку, не ожидая быстрых результатов, учить маленького человека чувствовать человека.

Не затрудняй! - учим мы его, стараясь не доставлять ему лишних хлопот.

Чужая вещь - не трогай! И мы тоже без спроса ничего не трогаем на столе у сына-школьника и, уж конечно, не смеем заглянуть в его портфель.

Чужое время - не занимай! - и мы стараемся поменьше обременять сына всевозможными "сделай", "сходи" и всегда договариваемся о помощи заранее, как поступили бы, если бы обращались к чужому.

Чужое чувство - не задевай! - и мы боимся хоть взглядом обидеть сына.

Чужой мир - не вторгайся! - и мы никогда не пристаем с назойливыми вопросами.

Чужой покой - не нарушай!

Чужое желание - уважай!

Чужая мысль - не торопись оспорить!

Десять - пятнадцать лет такого воспитания, и, может быть, чувство человека хоть в слабой форме укоренится в душе сына или дочери.

Короткая притча о Мальчике-с-палочкой.

Энергичный наш Матвей быстро научил своего племянника, полуторагодовалого сыночка Кати, всякую деревяшку превращать в пистолет, целиться и говорить "пух!" - стрелять. Маленький произносит "пух!" таким нежным голоском, с такой счастливой улыбкой, что если бы взаправду стреляющие люди так улыбались, то из их ружей вылетали бы одни подснежники и фиалки.

Маленький нашел где-то палочку, наставляет ее на Матвея, расплывается в улыбке и говорит "пух!".

Палочка - сомнительных свойств и неясного происхождения, какая-то кривая - где он нашел ее в доме?

- Катя, отними у мальчика палочку, - говорит бабушка. - Он себе глаз выколет.

- Да? Как же я ее отниму? - удивляется Катя.

Вот и вся притча.

Кате и в голову не приходит, что палочку можно отнять - разжать руку мальчика и отнять. У ребенка в полтора года она не может ничего отнять, как и у взрослого.

Катя могла бы сказать: "Нельзя, фу!" Но почему же "фу"? За что ни возьмется маленький - все "фу". Так весь мир станет "фу!".

Но палочка все-таки опасна, и бабушка огорчается.

Катя говорит своему сыночку:

- Ой, посмотри, что там у Матвея? Смотри, какие у него игрушки!

Малыш раскрыл рот, как ворона с сыром, выпустил палочку из рук, и Катя ловким воровским движением спрятала ее за спину, очень довольная собой. А маленький про палочку тут же забыл.

Семейная педагогика похожа на дорогу в горах, за каждым поворотом которой возможна пропасть. Но там все просто: свернул, свалился вниз - и нет тебя, никаких проблем. А в педагогике человек может ухнуть в глубочайший душевный провал и жить дальше, и воспитывать, не подозревая о том, что его, человека, как бы и нет на свете, одна видимость.

В педагогике за каждым невинным с виду словом может скрываться необъяснимое, непонятное, может проходить невидимая граница, по одну сторону которой - непременный успех воспитания, а по другую - полная неудача воспитателя, старавшегося изо всех сил.

Здесь говорится: чувство, чувство, воспитание чувств, любовь: Но есть люди (и в чем же они виноваты?) - есть люди, не знающие, что такое чувство, что такое любовь. Слышали, употребляют эти слова в речи, думают, что знают их смысл, а на самом деле и понятия о нем не имеют:

Когда б хоть тень вы разумели

Того, что в сердце я ношу!

И они даже не знают, что они чего-то не знают.

Не для вас, читатель, а для таких людей (у них ведь тоже дети) я должен объяснить, что значит слово "чувство", хоть попытаться!

...Впервые я со всей отчетливостью увидел эффект тайного бесчувствия , болезни, о которой сам больной и не догадывается, когда попал однажды на прием к Деловому человеку - назовем его так. У меня был ряд проблем, решение которых от него не зависело. Но по своему служебному положению он обязан помогать людям - в этом и состоит, в частности, его работа, за которую он получает немалые деньги и которая дает ему довольно высокое положение.

Деловой человек был расположен ко мне (как и ко всем, кто приходил к нему на прием), нетороплив, внимателен, шутлив, и я видел, что он искренне хотел помочь мне. Разговор был долгий, подробный, с записыванием деталей в большую синюю книжку из тех, что выпускаются специально для Деловых людей - обычному человеку они ни на что не годятся.

Но! Но вскоре я заметил, что принимающий меня человек быстро и профессионально точно просеивает мои речи, жалобы и рассказы, выбирая из них лишь строго деловые - в чем суть проблемы и кому надо позвонить. Звонить он порывался тут же. Я не успевал договорить фразу до конца, как он тут же поднимал телефонную трубку. А если не надо было звонить и нечего было записывать в синюю книжку, то на лицо его мгновенно, как забрало, опускалась пелена серой скуки - он пережидал. И вдруг я понял, что подлинное его желание заключается вовсе не в том, чтобы мне было хорошо, как мне казалось сначала. Он меня не любит, не не любил - он был ко мне совершенно равнодушен, несмотря на то что улыбался, смотрел в глаза и готов был заниматься со мной хоть три часа подряд. Истинное его желание состояло в том, чтобы решить мои проблемы, потому что в этом заключалась его работа, за которую ему платят деньги. Я был в кабинете не я - я был его проблема . Он не чувствовал меня, то есть не желал мне добра как человеку имярек, он желал себебыстрого решения моих проблем, как плотник желает себе , чтобы доска, которую он пилит, распилилась как нужно. У того работа - доски, у этого - люди, а суть одна.

Я не осуждаю Делового человека, я сейчас не о нем, спасибо ему, какой бы он ни был. Я пытаюсь на этом примере уловить и показать отличие между чувством и бесчувствием.

Деловой человек очень удивился бы, если бы ему сказали, что он бесчувственный сухарь. Он чувствовал в этот момент. Больше того, он любил, он любил свое дело, он желал ему, делу, совершенства, и это свое желание он остро чувствовал. Но хотя он работал с людьми, на людей его чувство не распространялось. Он даже и не понял бы, если бы его упрекнули, удивился бы - чего от него хотят? И зачем нужно то, чего от него хотят? Разве то , разве чувство к посетителю поможет Делу? Поможет решить проблемы посетителя?

Мы все глядим в Наполеоны,

Двуногих тварей миллионы

Для нас орудие одно,

Нам чувство дико и смешно,

- точнее не опишешь прием у Делового человека, у маленького наполеона, сражавшегося с проблемами. Да, он помогал мне, но я был для него лишь предметом его труда, если не орудием, и чувство по отношению ко мне было бы дико и смешно. Заметим, кстати, что для Пушкина слово чувствоозначает чувство к другому человеку, любовь, как и в языке народа. Человек не "двуногая тварь", человек имеет право на то, чтобы его чувствовали, человека нельзя использовать ни как предмет, ни как орудие - эта мысль Канта, видимо, была известна Пушкину.

Делового человека, повторю, можно и не осуждать - в конце концов, он работал, он испытывал чувство по отношению к работе, и кто знает, каков он в жизни. Но довольно часто встречаются люди, которые не работают, а живутпо модели Делового человека. Они приходят в больницу навестить больного родственника, они желают ему выздоровления, они все готовы сделать для него, но в глубине души они желают не здоровья больному, а устранения этой жизненной неприятности - болезни человека.

Жалуются (и не первый век жалуются), что мы все стали прагматиками, разучились чувствовать. И в самом деле, мы стали относиться к чувству по-деловому, мы прославляем лишь то чувство, которое выливается в действие, полезноечувство. А чувство бесполезное по-прежнему дико и смешно. Лишь та любовь считается любовью, которая доказана делом, предъявила доказательства любви. Иначе любовь любовью не считается. И вот появляются на свете монстры, чудовища: доказательства любви - но без любви! Доказательства любви, которой нет!

В семейной жизни и в воспитании детей эта невидимая, тайная, скрытая от нас драма происходит на каждом шагу: родители предъявляют окружающим, школе и самим себе доказательства любви к детям, то есть совершают поступки, которые обычно совершаются под влиянием любви (заботятся о детях, ходят на родительские собрания, посещают с ребенком зоопарк, покупают мальчику все, что нужно, хлопочут за него) - но не любят! Они ведут себя как все, перенимая лишь внешние действия, без той внутренней работы, без того волнения, в котором и заключается вся сила воспитания. И даже не догадываются о том, что они что-то делают не так. Они любят не детей, а себя в образе родителей, им нравится быть хорошей матерью, честным отцом; и никак они не могут понять, отчего же сын вырастает бесчувственным человеком.

Да оттого, что отец был не отцом, а Деловым человеком в своей семье. Он не любил, а решал проблемы. Он жил вместе с сыном, но не переживал вместе с ним его, сына, жизнь. Он не воспитывал, а вел прием.

Быть может, секрет заключается в слове волнение ?

Вслушаемся, какой замечательный образ скрыт в этом привычном понятии! Волны появляются, когда ускоряется течение жидкости. В данном случае эта жидкость - кровь человеческая, "волнение крови", "волнение в крови". Когда человек волнуется, кровь бежит быстрее, сердце бьется чаще, и это главный, непременный признак чувства. Говорят: "Чье сердце не дрогнет при виде:" Древние считали, что душа человека - в крови его.

Что волнует нас на самом деле? Неприятности, вызываемые детьми, или сами дети? Волнуют ли нас дети, когда у них нет неприятностей?

Волнение противоположно покою: "Беспокойное сердце", "Успокойся, не волнуйся", - говорим мы. Волнение связано с растратой энергии, с расходом души, а страсть, говорил Л.С.Выготский, - душевное мотовство, ведущее к банкротству психики. Чувство - не желание покоя самому себе, которое мы иногда принимаем за любовь к детям, а именно непокой, волнение, бесполезное волнение. Чувство бесполезно, оно ведь не реальное действие, а внутреннее. В одних случаях оно помогает работать, в других мешает; артисту оно необходимо, для канатоходца губительно.

Но при всех обстоятельствах чувство есть любовь, горячее желание добра и сближения.

Острое, волнующее, горячее желание добра другому безотносительно к себе - вот что такое чувство. Часто ли мы его испытываем? Даже по отношению к своим детям?

Когда человек волнуется, испытывая желание добра другому, это его волнение в чем-то выражается, и оно чувствуется другим человеком, он тоже начинает волноваться. Так происходит воспитание сердца. Воспитание сердца - передача своего волнения. Нет волнения - нет и воспитания.

Не желая добра человеку - человека не почувствуешь. Чувство, любовь есть горячее желание добра человеку - все четыре слова необходимы в этом определении.

Любить женщину - не значит желать ее, это значит желать ейдобра.

Точно так же можно и родителей спросить: у вас дети, но чего мы хотим? Счастья иметь детей, счастья иметь благополучных детей или детского счастья? Эта едва заметная, маловажная на первый взгляд разница и есть та пропасть, в которую мы сваливаемся - и погибаем как воспитатели.

Злое чувство рождается мгновенно, а доброго приходится дожидаться.

Стоим с маленьким Матвеем в длинной скучной очереди у телефона-автомата. К тому же неясно - женщина в круглой шапочке впереди нас или позади?

- А эта тетя? - спрашивает тихонько Матвей, беспокоясь.

- Кажется, она за нами, но давай ее пропустим, ведь она тетя, а мы с тобой мужчины.

Матвей упрямо наклоняет голову и говорит с той интонацией, с какой дети произносят слово "нетушки":

- А-а, мы же раньше пришли!

Молчу. Что делать? Так - так так. Упреком доброе чувство не вызовешь. И все же он почувствовал мою досаду и решил пойти навстречу, рассудил так:

- Но когда мы подходили, эта тетя шла сюда, мы ее обогнали. Значит, она раньше.

Я наклонился и тихонько поцеловал его.

Но как бы не упустить самый надежный способ вызывать добрые чувства - вы знаете его, конечно? Он основан на законе шубы. Но может быть, вы и закона шубыне знаете, одного из главных законов воспитания?

...Известный пример из книги Л.С.Выготского "Психология воспитания"... человек входит вечером в свой дом и видит - у вешалки притаился вор. Человек сильно испугался. Но через мгновение он понял, что это не вор, не грабитель, а просто шуба висит на вешалке.

Вора не было. А чувство? А страх - был? Отличалось чувство перепуганного хозяина от того чувства, которое он испытал бы, окажись под вешалкой настоящий вор? Конечно, нет. Вор не настоящий, а чувство - подлинное. Чувство вообще не может быть ложным. Мысль бывает чужой, украденной, заимствованной, вычитанной, а чувство всегда свое, ты его испытываешь или нет.

На этом законе зиждется все искусство... коль скоро подлинноечувство может возникать по ложным, нереальнымповодам, то, следовательно, оно может обманывать нас, но и мы можем его обманывать. Человек приходит в театр и там, сидя в зале, в уютном кресле, радуется, горюет, страдает, плачет, смеется, испытывает счастье. Любит людей, которых, собственно говоря, на свете нет. Ничего нет - а чувства есть, и притом подлинные. В театре все не настоящее, кроме чувств. Тогда как в жизни, бывает, все подлинное, а чувства нет.

Для того театр, для того книги, для того кино, для того телевидение, поэзия, сказки, музыка - для воспитания добрых чувств. Не будь закона шубы, не будь принципа "ложный повод - истинное чувство" - воспитание детей было бы невозможно.

У Пушкина...

И долго буду тем любезен я народу,

Что чувства добрые я лирой пробуждал...

Лирой! Иногда бывает, что иначе добрые чувства не вызовешь. Заметим, что это Пушкин поставил себе первойзаслугой. Вызывать у людей добрые чувства - что может быть важнее в мире?

Я думал, думал - и ничего не нашел.

Две задачи у нас: не вызывать злого чувства в сердце ребенка и вызвать доброе желание, доброе чувство. Но оглянемся вокруг себя и в себя всмотримся - сколько среди нас таких родителей, чьи умения прямо противоположны необходимым: мы умеем вызывать злые чувства и не умеем вызывать добрые, недоуменно расспрашиваем друг друга: "А как? Как это делается?"

Так ли воспитываем мы драгоценнейшее чувство человека , этак ли, любовью ли, сочувствием, деликатностью в отношениях, терпением, совместным чтением книг, мягкими уговорами - или даже и никак не воспитываем мы душу ребенка, не умеем это делать, и некогда нам, но при всех вариантах одно очевидно: распространенными семейно-педагогическими мерами, вроде замечаний и наказаний, сердце ребенка не воспитаешь - в нем поселится что угодно, кроме способности горячо желать добра другому человеку. Но именно недостаток этой, а не какой-нибудь другой способности и заставляет нас хвататься за голову и громко жаловаться на детей - мол, они растут "какие-то бесчувственные", холодные, жесткие и жестокие.

Вот этот комплекс мер, широко применяемых в домашней практике: Попрек, Упрек, Замечание, Оскорбление - ПУЗО. Воспитанием от пуза(простите за грубость!) любви не научишь, это невозможно.

Великий источник чувства - первая любовь. Потрясение души! Сколько читали, сколько видели по телевизору и в кино, сколько разговоров было. Сколько расспросов: "А что такое любовь? А с какого возраста можно любить?" - и вдруг на самого как столбняк находит, и впервые смысл жизни перемещается в другого человека.

Влюбленный юноша благодарен любимой именно за то, что она одарила его душу новым, прекрасным чувством: "До тебя я не знал, что такое любовь!" Его собственная любовь кажется ему подарком от любимой - да так оно и есть.

Что делать родителям?

Радоваться, что сын и дочь счастливы, что они способны любить - есть дети, которым это никак не удается. Больше заботиться о детях, потому что они как шальные забывают обо всем на свете. Хотя бы отчасти смириться с тем, что пошли под откос занятия в школе, что все стало неважным для сына, кроме его любви, что часами висят подростки на телефоне, ни о ком в семье не думая. Ни одного упрека, ни одного попрека, никаких, конечно, подшучиваний, расспросов ("Кто она? Кто ее родители?"), никаких загадываний ("Жених? Не жених?"), никаких подозрений, ни-че-го.

Торжественный момент в жизни человека, будем и мы тихими и торжественными: первая любовь... Решается вся судьба человека.

Спросят: а что уж так - ничего не делать, не прикасаться, не вмешиваться? Кто же вмешается, если не родители, кто подскажет, кто оградит?

Да поздно, поздно! Первая любовь - первый результат воспитания. Тут все сказывается в один миг.

Любовь - поиск абсолютной безопасности и абсолютного развития. В зависимости от характера и воспитания один человек больше нуждается в безопасности, другой - в развитии. Так Илья Ильич Обломов любил сначала Ольгу Ильинскую, это воплощение развития, но кончил домом вдовы Пшеницыной - нашел воплощение безопасности.

Что будет искать наш сын? Домашнее воспитание сердца закончено, начинается воспитание жизнью. Сердце сына, сердце дочери больше не принадлежит нам.

Я слышу мальчика, ему лет шестнадцать. Я слышу девочку, ей поменьше. Миша и Наташа. Брат и сестра. Они сидят на лавочке возле дома и спорят. Или не спорят?

НАТАША. Миша, что такое любовь?

МИША. Я читал: любовь - это стремление сердца к сердцу.

НАТАША. Любовь - это когда никого вокруг не видишь, кроме него.

МИША. Нет, любовь - это когда видишь и любишь всех.

НАТАША. Любовь - это когда только о нем и думаешь.

МИША. Любовь - это когда чувствуешь себя всемогущим.

НАТАША. Любовь - это когда счастье от одного его взгляда.

МИША. Любовь - это когда знаешь, что навсегда.

НАТАША. Любовь - это когда чувствуешь, что без него умрешь.

МИША. Любовь - это когда чувствуешь себя человеком.

НАТАША. Любовь - это когда чувствуешь, что тебя нет.

МИША. Любовь - это когда хочется скупить все украшения в мире и ей подарить.

НАТАША. Любовь - это когда не видишь, в чем он одет и каков он.

МИША. Любовь - это любовь, и больше ничего нельзя сказать.

НАТАША. Любовь - это... Я не знаю, что это такое. Любовь - это когда очень хочется жить.

Глава II. ВОСПИТАНИЕ ДУХА

В декабрьский вечер, под самый Новый год, на лестнице многоэтажного дома нашли убитую семнадцатилетнюю девушку. Студентку из техникума, первокурсницу. Убийца заткнул ей рот и нанес восемь ударов ножом. Поиски преступника, описанные в материале Аркадия Ваксберга (журнал "Звезда", © 11 за 1985 год), привели к совершенно неожиданному результату. Девушку убила ее подруга Ира Л., тоже первокурсница техникума, тоже семнадцатилетняя. Кто-то продавал очень красивое французское платье за 170 рублей, Ире очень хотелось купить его, ей казалось, что с покупкой платья у нее начнется новая жизнь, она засыпала и просыпалась с мыслью о платье. Она попросила денег у родителей, те подняли ее на смех, и тогда она сказала подруге, что может достать ей модные сапоги за 170 рублей, завела ее в чужой дом, будто бы за покупкой, покурила и набросилась на подругу с ножом. Денег Ира Л. не нашла - они были не в сумочке. А в заднем кармане брюк убитой подруги.

Преступница обнаружена, мотив преступления обнаружен и осужден, но остается обыкновенный человеческий вопрос: как она могла? Все хотят красиво одеваться, бывает, что человек ради желанной цели пускается и на махинации, довольно неблаговидные. Но наброситься на подругу и убить заранее приготовленным кухонным ножом? Идти с ней по улице, болтать, потом курить на лестничной площадке, зная, что идут последние минуты ее жизни?

Почему вообще некоторыелюди способны на такое?

Когда следователь приступает к поиску, он перебирает возможные версии, отбрасывая одну за другой, пока не останется единственная, наиболее достоверная. Переберем и мы наиболее распространенные педагогические и психологические версии, которые обычно приходят в голову в подобных случаях.

У девушки была нарушена психика? Нет, Ира совершенно здорова и совершила преступление, тщательно обдумав его и подготовившись к нему. По медицинскому атласу у знакомых она изучала, куда лучше нанести удары. Никогда прежде за ней не замечали хоть какого-нибудь садизма или жестокости, она не убила в жизни бабочки или жука, ни разу в жизни никому не нагрубила, она упала в обморок, когда у нее брали кровь из пальца.

Она жила в тяжелой, трудной семье, ей подавали дурной пример? Нет, и отец и мать ее прекрасные работники, мама - преподаватель английского языка, дед - ветеран войны и труда. Умер в восемьдесят четыре года, имея за плечами шестьдесят восемь лет трудового стажа.

Она росла избалованной эгоисткой? Нет, родители воспитывали ее в духе скромности и трудолюбия, ничего лишнего не покупали, она отличалась послушанием, заботливо относилась к родителям, к бабушке, младшей сестренке.

Ей не привили представления о честности и порядочности? Нет, задумав свое дело, она попросила подругу собрать и принести якобы для покупки сапог именно 170 рублей - ровно столько, сколько ей самой нужно было на платье, "потому что мне не нужно было ни одного лишнего рубля", как написала она в своих показаниях. Честная.

Она была темным, необразованным человеком? Нет, Ира училась в английской школе, ее, как сказано в характеристике, составленной после преступления, "не без основания считали одной из самых развитых и начитанных учениц", ее суждения о литературе и музыке были "интересны и содержательны", ее сочинение о Чернышевском отмечалось на городской учительской конференции, она была "исполнительна, прилежна, занималась самовоспитанием. Охотно выполняла общественные поручения. В классе пользовалась авторитетом. Характер уравновешенный. Морально устойчива..."

Наконец, может быть, у нее были недостатки в эмоциональной сфере - холодная, бесчувственная? Нет, она очень любила своих родителей и любила одного человека, говорила подруге, что жить без него не может.

Все педагогические и психологические версии осыпаются одна за другой. Такое необыкновенное дело: на каждый вопрос есть ответ. Как будто поставлен жизнью жуткий педагогический эксперимент. Ведь жизни Ира еще не знала, чистый, натуральный плод воспитания, педагогических усилий семьи и школы...

Что же остается? Предположить вместе с автором документальной повести, что тут действовали какие-то "неутоленные комплексы, готовые взорваться при неожиданном повороте событий"? Что "все это, к сожалению, сплошь и рядом остается тайной, покрытой мраком, замком за семью печатями"? Но коль скоро мы хоть однажды станем на такую точку зрения - тайна, комплексы, - то мы будем вынуждены ждать нападения от любого человека: вдруг взыграют в нем комплексы, набросится и зарежет? Да и как воспитывать, как верить в воспитание, если в конечном счете всё тайна и ничего не помогает - ни пример, ни труд, ни образование, ни развитие, ни мораль? Нет, на эту точку зрения становиться нельзя. Можно не найти убийцу, но нельзя объявлять преступление мистикой и на том успокаиваться.

Есть что-то такое, что ускользает от нашего внимания. Есть какая-то причина, которую мы не привыкли брать в расчет, и когда мы отмахиваемся от подобных случаев, когда говорим: "патология", "исключение", "чужая душа потемки", "в тихом омуте черти водятся", - мы уходим от поиска чего-то бесконечно важного.

Обычные обороты мысли: "не было сдерживающих центров", "не знала страха", "не внушили ей, что..." - не годятся. Все ей внушили, все "центры" у нее есть, все чувства есть, все способности, ум, воля - все при ней!

И все-таки чего-то нет. Чего же?

Терпение, читатель, терпение! Личность - самое сложное явление во Вселенной, и нельзя понять движущие ее силы в два счета, в полчаса, с первого подхода, с одного чтения.

Могло показаться, будто мы прошли по всем путям и знаем, как зарождается желание в душе ребенка: потребности - дарования, любознательность - воображение, вера и надежда, любовь и страх...

Однако мы лишь приближаемся к сердцевине воспитания, мы не коснулись чего-то самого существенного.

Все понятно. Все объяснимо в поведении человека, остается лишь один факт, такой незначительный и неудобный, что педагоги проходят мимо него, не придавая ему значения: во многих случаях желания возникают непредсказуемо. Они не связаны ни с чем - ни с потребностями, ни с выгодой, ни с удовольствиями, они противоречат здравому смыслу, воспитанию человека и даже его убеждениям. И все-таки они возникают, и притом такие мощные, что человек не может с ними справиться. Так гоголевский Кочкарев в "Женитьбе" удивлялся: "Поди ты, спроси иной раз человека, из чего он что-нибудь делает!"

Достоевского особенно волновало это свойство людей. Он видел, что человек часто поступает по необъяснимому капризу - но каприз этот, своевольность, так дорог ему, что он не променяет его на самую благоустроенную жизнь, на прекраснейшие дворцы, где будет что угодно душе, но не будет у человека права на своеволие. В насмешливой форме Достоевский выразил эту свою любимую мысль в словах Ивана Карамазова на суде, в том месте, где Иван говорит о себе, что он, как деревенская девка, которую зовут одеваться под венец, "вскочить в сарафан", а она отвечает: "Захоцу - вскоцу, захоцу - не вскоцу".

Вот эти "хочу - не хочу", "хоцу - не хоцу", возмутительные для воспитателей ("мало ли чего ты хочешь!"), играют в жизни человека роль куда более значительную, чем принято считать в педагогике.

Но сдержим возмущение, будем исследователями, а не резонерами, посмотрим, как говорится, фактам в глаза. Можно с важным видом повторять, что нельзя потакать капризам, можно горячиться: "Да что же это получится, если каждый...", можно заклеймить здесь, на бумаге, "выламывающуюся личность". На бумаге и на кафедре педагогика - самая легкая из наук: нельзя - и точка. Нехорошо. Некрасиво.

Но далек ли такой взгляд от капризного "хоцу - не хоцу"?

Перечитайте хоть "Войну и мир" - с героями Толстого то и дело случаются всякие "вдруг". Вдруг вырвалось, вдруг сказал почему-то, вдруг подумал, вдруг сделал что-то, о чем всю жизнь будет человек вспоминать со стыдом... И неужели с вами, читатель, ни разу в жизни не случалось никакого "вдруг"?

Здесь, здесь рушатся все наши прекрасные построения! Разумеется, можно сбросить этот неудобный факт со счетов, можно упереться в то, что в основном поведение людей осмысленно и предсказуемо, что неясные и дурные желания появляются редко, что в том-то и состоит задача педагогики, чтобы научить ребенка бороться с ними; но и после всех таких призывов и объяснений природа человека останется такою же. Мы должны не отмахиваться от факта, а понять его - может быть, за ним кроется и объяснение множества других фактов?

Да, девчонка, способная хладнокровно убить подругу, - редкое, редкостное, редчайшее исключение. Убийство из-за угла по низменным мотивам - вообще редкое происшествие. Но ведь, кроме убийств, есть и другие преступления, и другие поступки и проступки, которые совершаются каждый день и на каждом шагу, и причина их - та же самая, такая же неизвестная, что и в случае с девушкой-студенткой.

Педагогика вся как детектив.

Шестилетний Матвей проходил мимо чужой квартиры, увидел, что в двери торчит ключ, повернул его, запер дверь, а ключ унес во двор и зарыл в снегу - скандал вышел ужасный. Хорошо, что признался мальчик, и хорошо, что отыскал ключ - он зарыл его так, что и век бы не найти.

- Ну почему ты это сделал? Ну разве ты не понимаешь? - пристаю я к Матвею, негодуя.

Но он не может объяснить! И никакой мальчик не может объяснить, почему он взял чужое, ударил товарища, ущипнул, толкнул, обозвал, почему он не стал делать уроков, показал соседке по парте язык - откуда он знает, почему? И какие мудрецы ответили бы на эти наши любознательные "почему"?

Почти вся жизнь ребенка из одних только "вдруг" и состоит. Отрицать это бессмысленно, и пока мы обходим этот факт, воспитание остается бессильным. Да разве это касается одних лишь детей? Читаю в газете: "Не всегда еще юноши и девушки понимают, откуда берутся блага. Иначе почему они транжирят порой рабочее время, небрежны в труде?" Другого предположения даже и не возникает: "не понимают!"

Но кто же не знает, откуда берутся блага? Повторяя без конца: "не понимают, надо разъяснить, надо научить, надо приучить, надо потребовать, надо, чтобы понял, надо заставить, надо контролировать" - прибегая к этим привычным педагогическим оборотам речи, мысли и действия, мы незаметно для себя проскакиваем мимо чего-то очень серьезного.

Все люди знают, что в школе надо хорошо учиться, а на работе - работать, но у всех людей тем не менее бывают вдруг желания. Это факт; но отчего в некоторых душах вдругрождаются лишь добрые и честные намерения, а в некоторых так же вдруг - бессовестные, злые, а то и преступные? Как оно там устроено в душе, что один, воспитанный и образованный человек, можетубить, а другой, невоспитанный и необразованный, убить не может ?

Вот вопрос вопросов.

Если вопрос вопросов, если загадка загадок, то и ответ надо искать в тайная тайных человеческой души.

Обратимся к гипотезе известного физиолога, члена-корреспондента Академии наук СССР П.В.Симонова, который решал схожую задачу о зарождении - но не желаний, а мыслей.

Все то же самое: вот как-то вдруг и появляется в голове новая мысль. Как будто из ничего, из воздуха, как будто сама по себе, и процесс этот неуправляем. Есть тысячи книг о творческом мышлении, в них описывается, как подойти к рождению новой идеи и как развить идею, но само рождение ее остается секретом. Нет ни одной идеи о рождении идей. Если бы этот секрет открыть, он был бы дороже всех богатств на земле.

Ученый не разгадал тайну, но объяснил ее необъяснимость. Он предположил, что у человека есть подсознание, управляющее автоматизмами, сознание и сверхсознание (термин К.С.Станиславского). Там, в сверхсознании, происходит так называемый мутагенез мыслей - они рождаются случайно ("вдруг!") со всевозможными отклонениями и поступают в сознание, которое производит отбор, бракует нелепости и обрабатывает дельные мысли. Но природа охраняет "сверхсознание", не допускает в него наше "я", иначе новая мысль не могла бы появиться, сознание задавило бы ее при самом рождении. Привычное убивало бы непривычное. Как нельзя изобрести вечный двигатель, как нельзя превысить скорость света - так нельзя вмешаться и в сверхсознание, это принципиальный запрет природы, необходимый для того, чтобы человечество развивалось.

Похоже ли это на правду? Похоже. Мысль, связь двух мыслей, догадка, блеснувшая как молния, подхватывается сознанием и перерабатывается - или замирает, даже не пробившись к сознанию. В этом случае мы говорим: "Никак не поймаешь мысль. Вот вертится - а не уловишь". Чтобы мысль, родившаяся в моей голове, стала моей мыслью, она должна поступить из сверхсознания в сознание.

Но, развивая идею ученого, точно то же самое можно сказать и о желаниях. Желания ведь не случайно делят на осознанные и неосознанные, и если я в выходной день вдруг решил поехать в гости, то что это - мысль или желание? Очевидно, что желания, как и мысли, рождаются на той же кухне, куда сознанию входа нет.

А теперь начинается самое интересное.

Принято думать, будто на глубинной этой кухне, как бы ее ни называли - "подсознание", "сверхсознание", - рождаются, среди других, и низменные, животные, эгоистичные желания биологического толка, что они поступают в наше воспитанное обществом сознание, которое сортирует их и все вредное, антиобщественное подавляет. Так, считают, получается нормальное, принимаемое обществом поведение. Воспитанная мысль подавляет невоспитуемое желание. Руководствуясь этой схемой, все воспитание сводят к работе над сознанием: "чтобы знал, чтобы понимал..." - или к работе над подсознанием: "чтобы привык".

При этом считается, что подавленные наши дурные желания живут в искореженном виде и иной раз выплескиваются в виде "таинственных комплексов", ведущих к преступлениям или к неврозам.

Такова схема, и многие, даже и не задумываясь, даже и не читая Фрейда и его последователей, верят в нее - и на ней держится вся педагогика сдерживания, обуздания и самообуздания. Тут есть своя логика. Если бы дело обстояло именно таким образом (дурные влечения - сдерживающий разум), то и в самом деле надо было бы растить детей, постоянно читая им нотации, в ежовых рукавицах их держать, приучать к самообузданию и самоконтролю.

Однако, судя по всему, дело обстоит каким-то другим образом. Педагогика обуздания дает очень слабые и нестойкие результаты. Подавленные желания то и дело вырываются, как пар из котла, дают вспышки неуправляемого поведения или психические расстройства, и все воспитание приобретает случайный характер: воспитываем, воспитываем, а что получится - неизвестно. И нет никакой гарантии, что наш воспитанник или даже наша воспитанница не возьмут завтра в одну руку нож. А в другую - кляп... Кто его знает? Комплексы!

Нет, все это не так. На самом деле огромному, подавляющему большинству нормальных людей и не приходится бороться с запретными желаниями. Дурное, как говорится, "и не приходит им в голову" - и не поступает в сознание с "кухни желаний". У большинства людей ничего не придавлено и не подавлено, но рождается только человеческое, а преступное, античеловеческое родиться и не может.

Как же это получается, если только мы имеем дело с людьми, а не с ангелами?

Мы должны предположить единственное: есть что-то в душе человека, что противостоит инстинктам в самый момент их пробуждения. Но что, если не мысль, не сознание, не вбитый воспитанием запрет?

Сделаем отступление, поговорим, казалось бы, на другую тему.

Как только начинаешь задумываться о семейном воспитании, возникает соблазн составить какой-то минимум качеств, необходимых воспитанному человеку, - такой список, чтобы не прибавить и не убавить. Задача эта не так сложна, как кажется сначала, некоторые качества очевидны. У воспитанного человека должна быть совесть; и должен он любить людей; и должен стремиться к красоте, и, конечно, ему нужна воля. Что еще? Подумав и посоветовавшись с друзьями-педагогами, я включил в список-минимум слово "творчество". Творческий момент обязателен для нравственного человека, иначе он не развивается и чаще всего становится мещанином.

Итак: совестливость, любовь к людям, стремление к красоте, воля и творчество. Легко увидеть, что всякое другое достойное качество непременно будет у человека, обладающего этими пятью свойствами. Трудолюбие? Но совестливый, волевой и творческий человек обязательно будет трудолюбив. Идейность? Но человек, у которого есть совесть и любовь к людям, наверняка будет идейным человеком. Ум? Но творчество и красота предполагают ум. И так далее.

Однако в этом списке-минимуме не нравится какая-то произвольность. Почему пять качеств, а не четыре, не десять? И отчего же эти качества не выделены в сознании людей? Так не бывает. В психологии ничего нельзя изобрести, ей миллионы лет; в психологии можно лишь понять что-то давно известное людям.

Я стал разбирать каждое слово в списке и однажды увидел, что совесть - это стремление к правде. А любовь к людям - это добро. Правда, добро... Стремление к красоте... Правда, добро, красота - но ведь это же давным-давно принятое соединение трех великих понятий: правды (истины), добра, красоты. Например, известный педагог-демократ А.Дистервег, "учитель немецких учителей", писал о самодеятельности на службе правды, добра и красоты. И философы-марксисты пишут, что коммунистическое учение отвечает идеалам истины, добра, справедливости.

А воля? А творчество? И вдруг сложилось: творческая воля. Творческая воля к добру, правде и красоте - вот этот короткий список лучших и обязательных качеств. Но как он называется?

Должно было пройти еще немало времени, прежде чем открылось общераспространенное его наименование.

...Я пишу, читатель, о том, что известно и давно было известно культурным людям, о чем говорили все великие писатели и философы. Но темен! Темны мы! И до самых основных истин, которые я должен бы знать со школьных лет, приходится докапываться самому.

Обидно. Не мое это дело. Да я и сам с подозрением отношусь к доморощенной этике; лучше бы прочитать о ней в книгах, встретить ее в философском венце... Вот и выходит: одни скажут, что все эти построения бездоказательны, а другие - что их и не надо доказывать, они банальны, всем известны, ломится человек в открытые двери. Что поделать? Будем мужественны.

Итак, творческая воля к правде, добру и красоте. Но воля - это желание. Теперь недалеко и до ответа о том, что же противостоит дурным инстинктам человека в самый момент их проявления.

Разгадка заключается в том, что все желания человека можно разделить не только на высокие и низкие, "животные" или "общественные", но и так: на конечные и бесконечные.

Бесконечные не в том смысле, что они уходят куда-то ввысь, в надземное, а в самом простом значении - им нет конца, их нельзя удовлетворить.

Конечные желания, осознанные или безотчетные, в принципе могут исполниться к такому-то дню или хотя бы в мечте: это желание получить, сделать, сделаться, найти, стать, узнать, приобрести. И если вы, читатель, хотите стать губернатором острова в Тихом океане, то кто знает? Может, вас и назначат на этот пост такого-то числа такого-то года. А во сне - хоть сегодня. А в мечте - хоть сейчас.

Но есть желания бесконечные, обычно их называют стремлениями.

Бесконечно стремление к добру.

Неутолима жажда правды.

Ненасытен голод по красоте.

Никогда, ни в какой день никто не скажет: "Все, достаточно, теперь можно обойтись без добра и красоты". Правда (истина), добро и красота определяют наш труд и все наши поступки.

Что делает человек? - истинное или ложное.

Для чего он делает? - для добра или для зла.

Как он делает? - красиво или некрасиво.

Что, для чего, как... Предмет, цель и качество. Истина (правда), добро и красота. Тремя этими понятиями можно довольно точно оценить любое дело, любой поступок, любую идею, любое произведение рук человеческих. Ни человечество в целом, ни человек в отдельности не могли бы существовать, действовать, общаться, развиваться, если бы не было представлений о правде, добре и красоте и если бы не было у людей внутренней тяги к ним, творческой воли.

Осталось одно - осталось найти слово. Если эти понятия играют такую важную роль в жизни, в психике, в личности человека, то отчего же мы не упоминаем их на каждом шагу? Может быть, они скрыты под другим, более распространенным названием?

Конечно. На арену выходит главное действующее лицо педагогики. Вы знаете его имя, читатель?

Как всегда, обратимся за словом, за именем, за точной мыслью к Пушкину.

Пушкин пишет о графе Нулине:

Желаньем пламенным томим...

О Мазепе в "Полтаве", когда Мария вдруг исчезла:

Нездешней мукою томим...

О Пророке:

Духовной жаждою томим...

Физическое желание - одно, душевное мучение - другое, но есть еще и духовная жажда. Что это такое?

Мы постоянно говорим: "духовное богатство", "духовные потребности", "духовные запросы", "духовные ориентиры", но, странным образом, никто не объясняет, что же значит в этих выражениях "дух". А, скажем, в "Педагогической энциклопедии" или в "Словаре по этике" и понятия-то нет такого - дух. Духовная жизнь - есть, а духа - нет. Прилагательное без существительного.

Знаток русской культуры академик Д.С.Лихачев говорит: "Цивилизация, техническая цивилизация, НТР - все это хорошо усвоено людьми. А вот духовная культура... духовное начало - понятия достаточно расплывчатые". В самом деле, спросите десятиклассников, спросите их учителей, и все как один ответят, что духовная жизнь - это значит ходить в театры, читать книги, посещать музеи. В лучшем случае скажут, что быть духовным человеком - значит думать о смысле жизни, как Пьер Безухов из "Войны и мира".

← Предыдущая страница | Следующая страница →