Поделиться Поделиться

Взбе­сив­ший­ся рот­вей­лер

Что же та­кое страс­ти? Пред­ставь­те, что вам по­дари­ли щен­ка со­баки бой­цов­ской или слу­жеб­ной по­роды, ска­жем — рот­вей­ле­ра. Прек­расный по­дарок! Ес­ли со­баку вос­пи­тывать как по­ложе­но, дрес­си­ровать, на­учить под­чи­нять­ся ко­ман­дам, то она ста­нет для вас вер­ным дру­гом и на­деж­ным за­щит­ни­ком.

Но ес­ли та­кому щен­ку не дать над­ле­жаще­го вос­пи­тания, то че­рез нес­коль­ко ме­сяцев вы об­на­ружи­те в сво­ем до­ме мощ­ное клы­кас­тое чу­дови­ще, ко­торое уже са­мо нач­нет дик­то­вать вам ус­ло­вия сов­мес­тно­го про­жива­ния. Та­кая со­бака прев­ра­ща­ет­ся в злоб­но­го, не­уп­равля­емо­го зве­ря, спо­соб­но­го по­кусать, ис­ка­лечить и да­же убить сво­его не­ради­вого хо­зя­ина.

По­доб­ным об­ра­зом дей­ству­ет страсть — не­кое свой­ство че­лове­чес­кой ду­ши, ко­торое из­на­чаль­но бы­ло по­лез­ным и нуж­ным. Но, неп­ра­виль­но упот­ребля­емое че­лове­ком, это свой­ство в кон­це кон­цов из­ме­нилось, сде­лав­шись для не­го опас­ным и злым вра­гом.

Цер­ковь учит, что че­ловек — единс­твен­ное тво­рение, ко­торое Бог соз­дал по Об­ра­зу и По­добию Сво­ему, вло­жив в не­го ра­зум и твор­ческое на­чало. По­лучив от Бо­га власть над ма­тери­аль­ным ми­ром, он приз­ван был хра­нить и воз­де­лывать Рай­ский сад, а впос­ледс­твии, раз­мно­жа­ясь и на­пол­няя ли­цо Зем­ли, мог прев­ра­тить в Рай всю Все­лен­ную. Для этой вы­сокой це­ли Бог на­делил че­лове­чес­кую при­роду ко­лос­саль­ным твор­ческим по­тен­ци­алом, ог­ромным ко­личес­твом раз­личных сил, свой­ств и спо­соб­ностей, упот­ре­бив ко­торые на ис­полне­ние во­ли Бо­жи­ей, че­ловек стал бы нас­то­ящим ца­рем сот­во­рен­но­го ми­ра. Но Бог соз­дал его не по­доби­ем ав­то­мата, жес­тко зап­рограм­ми­рован­но­го на вы­пол­не­ние это­го пла­на. Та­кое сот­ворчес­тво мог­ло быть ре­али­зова­но лишь в сво­бод­ном со­юзе вза­им­ной люб­ви и до­верия двух лич­ностей — Бо­га и че­лове­ка. А лю­бовь мо­жет быть лишь там, где есть сво­бода. Ина­че го­воря, че­ловек был сво­боден в вы­боре — сле­довать во­ле лю­бяще­го его Бо­га, или на­рушить ее. И че­ловек не ус­то­ял в этой сво­боде…

Ис­порчен­ный дар

Пос­ле гре­хопа­дения он не ут­ра­тил ка­честв и свой­ств, по­лучен­ных от Бо­га. Прос­то эти ка­чес­тва вдруг прев­ра­тились для не­го в ком­плект мин за­мед­ленно­го дей­ствия. Лишь вы­пол­няя Бо­жий за­мысел о се­бе, че­ловек мог ис­поль­зо­вать свои спо­соб­ности во бла­го. В лю­бом дру­гом слу­чае они ста­новят­ся ис­точни­ком бе­ды и раз­ру­шения как для не­го са­мого, так и для ок­ру­жа­юще­го ми­ра. Прос­тая ана­логия: то­пор при­думан и сде­лан для плот­ницких ра­бот. Но ис­поль­зуя его не по наз­на­чению, мож­но вы­рубить пло­доно­сящий сад, от­ру­бить се­бе но­гу или убить ста­руш­ку-про­цен­тщи­цу.

Так и грех из­вра­тил все свой­ства че­лове­чес­кой ду­ши. Вмес­то осоз­на­ния се­бя — об­ра­зом Бо­жи­им, че­ловек при­об­рел са­молю­бова­ние, гор­ды­ню и тщес­ла­вие; лю­бовь прев­ра­тилась у не­го в по­хот­ли­вость, а спо­соб­ность вос­хи­щать­ся кра­сотой и ве­личи­ем тво­рения — в за­висть и не­нависть. Все спо­соб­ности, ко­торы­ми Гос­подь так щед­ро ода­рил че­лове­ка, тот стал ис­поль­зо­вать воп­ре­ки их пред­назна­чению. Так в мир вош­ло зло, так по­яви­лись стра­дания и бо­лез­ни. Ведь бо­лезнь — это на­руше­ние нор­маль­но­го фун­кци­они­рова­ния ка­кого-ли­бо ор­га­на. А в ре­зуль­та­те гре­хопа­дения не от­дель­ный ор­ган, а все че­лове­чес­кое ес­тес­тво ока­залось расс­тро­ен­ным и на­чало жес­то­ко стра­дать от это­го расс­трой­ства.

Со­вер­шая лю­бой грех, че­ловек зас­тавля­ет свою при­роду ра­ботать не так, как она бы­ло за­дума­на Бо­гом. Ес­ли же этот грех ста­новит­ся ис­точни­ком удо­воль­ствия и он со­вер­ша­ет его сно­ва и сно­ва, в нем про­ис­хо­дит пе­рерож­де­ние ес­тес­твен­ных свой­ств, упот­реблен­ных для гре­хов­ных ра­дос­тей. Эти свой­ства вы­ходят из-под кон­тро­ля че­лове­чес­кой во­ли, ста­новят­ся не­уп­равля­емы­ми и тре­бу­ют от нес­час­тно­го че­лове­ка все но­вых и но­вых пор­ций гре­ха. И да­же ес­ли по­том он за­хочет ос­та­новить­ся, сде­лать это бу­дет очень неп­росто. Страсть, как взбе­сив­ший­ся рот­вей­лер, бу­дет та­щить его от гре­ха к гре­ху, а при по­пыт­ке ос­та­новить­ся по­кажет клы­ки и ста­нет без­жа­лос­тно тер­зать свою жер­тву. Это дей­ствие страс­тей лег­ко мож­но прос­ле­дить в тра­гичес­кой судь­бе нар­ко­манов и ал­ко­голи­ков. Но на­ив­но бы­ло бы ду­мать, буд­то не­нависть, блуд, за­висть, гнев, уны­ние и т. п. — ме­нее раз­ру­шитель­ны для че­лове­ка, чем неп­ре­одо­лимая тя­га к вод­ке или ге­ро­ину. Все страс­ти дей­ству­ют оди­нако­во страш­но, так как име­ют об­щий ис­точник — ис­ка­лечен­ную гре­хом че­лове­чес­кую при­роду.

Огонь, страш­ней ог­ня

Стра­дания, ко­торые не­удов­летво­рен­ная страсть при­чиня­ет че­лове­ку, на­поми­на­ют дей­ствие ог­ня на че­лове­чес­кое те­ло. Не слу­чай­но свя­тые От­цы, го­воря о страс­тях, пос­то­ян­но упот­ребля­ли об­ра­зы пла­мени, жже­ния, го­рящих уг­лей. Да и в свет­ской куль­ту­ре для страс­тей не наш­лось луч­ше­го оп­ре­деле­ния. Тут и «вос­пы­лать страстью», и «сжи­га­емый страс­тя­ми», и зна­мени­тое лер­монтов­ское: «…од­на, но пла­мен­ная страсть», и по­пуляр­ный ны­не рек­ламный сло­ган: «Заж­ги огонь страс­ти…». За­жечь-то его лег­ко, а вот по­тушить по­том не­веро­ят­но труд­но. Но лю­ди по­чему-то очень лег­ко­мыс­ленно от­но­сят­ся к это­му ог­ню, хо­тя все мы на собс­твен­ном опы­те зна­комы с его дей­стви­ем. В од­них он — тле­ет, в дру­гих — го­рит, а ко­го-то уже сжег дот­ла на на­ших гла­зах. Что­бы в этом убе­дить­ся, дос­та­точ­но пос­мотреть хро­нику кри­миналь­ных про­ис­шес­твий в лю­бой га­зете.

…Муж­чи­на. Непь­ющий. С выс­шим об­ра­зова­ни­ем. Во вре­мя се­мей­но­го скан­да­ла в прис­ту­пе гне­ва уда­рил же­ну — и слу­чай­но убил. По­том за­душил ма­лолет­нюю дочь, что­бы она его не вы­дала. По­том по­нял, что нат­во­рил, и по­весил­ся.

…Мо­лодая жен­щи­на. Учи­тель­ни­ца. Из рев­ности об­ли­ла со­пер­ни­цу сер­ной кис­ло­той.

…Дру­гая жен­щи­на. Ре­шив по­кон­чить с со­бой из-за не­раз­де­лен­ной люб­ви, вы­пила фла­кон ук­сусной эс­сенции. Ей спас­ли жизнь, но на всю жизнь она ос­та­лась ин­ва­лидом.

…Отец дво­их де­тей. Ди­рек­тор уч­режде­ния. Очень доб­ро­совес­тный ра­бот­ник. За нес­коль­ко ме­сяцев про­садил на иг­ро­вых ав­то­матах ог­ромную сум­му ка­зен­ных де­нег. На су­де ска­зал: «Ког­да я иг­рал, я не вла­дел со­бой…».

Одер­жи­мые страстью лю­ди не вла­де­ют со­бой, вот в чем весь ужас этих си­ту­аций. Огонь страс­тей нес­терпи­мо жжет их, тре­буя со­вер­шать грех сно­ва и сно­ва. И в кон­це кон­цов за­гоня­ет их в тюрь­му, на боль­нич­ную кой­ку, в мо­гилу… К со­жале­нию, по­доб­ны­ми ис­то­ри­ями на­ша жизнь бук­валь­но пе­репол­не­на. И ес­ли бы смерть прек­ра­щала эти стра­дания, она бы­ла бы для че­лове­ка ве­личай­шим бла­гом. Но Цер­ковь пря­мо го­ворит об об­ратном. Вот сло­ва пре­подоб­но­го Ав­вы До­рофея о страс­тях, дей­ству­ющих в ду­ше че­лове­ка пос­ле смер­ти те­ла: «…Ду­ша, на­ходясь в те­ле сем, хо­тя и ве­дет борь­бу от страс­тей, но име­ет и не­кото­рое уте­шение от­то­го, что че­ловек ест, пь­ет, спит, бе­седу­ет, хо­дит с лю­без­ны­ми друзь­ями сво­ими. Ког­да же вый­дет из те­ла, она ос­та­ет­ся од­на со страсть­ми сво­ими и по­тому всег­да му­чит­ся ими; за­нятая ими, она опа­ля­ет­ся их мя­тежом и тер­за­ет­ся ими, так что она да­же не мо­жет вспом­нить Бо­га; ибо са­мое па­мято­вание о Бо­ге уте­ша­ет ду­шу, как и в псал­ме ска­зано: «По­мянух Бо­га и воз­ве­селих­ся», но и се­го не поз­во­ля­ют ей страс­ти».

«Хо­тите ли, я объ­яс­ню вам при­мером, что го­ворю вам? Пусть кто-ни­будь из вас при­дет, и я зат­во­рю его в тем­ную кел­лию, и пус­кай он, хо­тя толь­ко три дня, не ест, не пь­ет, не спит, ни с кем не бе­седу­ет, не по­ет псал­мов, не мо­лит­ся и от­нюдь не вспо­мина­ет о Бо­ге, — и тог­да он уз­на­ет, что бу­дут в нем де­лать страс­ти. Од­на­ко он еще здесь на­ходит­ся; во сколь­ко же бо­лее по вы­ходе ду­ши из те­ла, ког­да она пре­дас­тся страс­тям и ос­та­нет­ся од­на с ни­ми, по­тер­пит тог­да она, нес­час­тная?»

Страс­ти срав­ни­ва­ют с ог­нем, но это не сов­сем пра­виль­ное срав­не­ние, по­тому что страс­ти дей­ству­ют го­раз­до страш­нее. Огонь мо­жет му­чить че­лове­ка лишь неп­ро­дол­жи­тель­ное вре­мя, по­том сра­баты­ва­ет за­щит­ная ре­ак­ция ор­га­низ­ма и че­ловек те­ря­ет соз­на­ние. По­том уми­ра­ет от шо­ка. А вот ког­да страсть тер­за­ет че­лове­ка всю жизнь, и пос­ле смер­ти лишь мно­гок­ратно уси­лива­ет свое дей­ствие… Для опи­сания та­ких мук в че­лове­чес­ком язы­ке прос­то нет слов. Тем и стра­шен грех, что рож­да­ет в ду­ше че­лове­ка страс­ти, ко­торые пос­ле смер­ти ста­нут для не­го не­уга­симым ад­ским пла­менем. Ес­ли про­дол­жить ана­логию с ог­нем, то страсть — не­кий пласт тле­ющих уг­лей, ко­торый, слов­но рас­топкой и спич­ка­ми бы­ва­ет сна­чала заж­жен на­шими лич­ны­ми про­из­воль­ны­ми гре­хами. А уже по­том от это­го тле­юще­го жа­ра страс­тей на­ши ес­тес­твен­ные дви­жения ду­ши и те­ла по­мимо на­шей во­ли вспы­хива­ют ог­нем но­вых и но­вых гре­хов, с ко­торы­ми мы уже не в сос­то­янии спра­вить­ся без по­мощи Бо­жи­ей.

Ложь ада

«Был прав­дою мой Зод­чий вдох­новлен:
Я выс­шей си­лой, пол­но­той всез­нанья
И пер­вою лю­бовью сот­во­рен…
…Вхо­дящие, ос­тавь­те упо­ванья»

Так в по­эме Дан­те сам ад за­яв­ля­ет, буд­то его сот­во­рил Гос­подь. Но эта ав­то­харак­те­рис­ти­ка — наг­лая ложь. По пра­вос­лавно­му ве­ро­уче­нию, Бог не соз­да­вал ада, как не соз­да­вал гре­ха, страс­тей, бо­лез­ней, смер­ти и му­чения. Зло, в пра­вос­лавном по­нима­нии, во­об­ще не име­ет сущ­ности и яв­ля­ет­ся лишь спо­собом бы­тия сво­бод­ных лич­ностей, не­ким об­ра­зом дей­ствия, па­рази­тиру­ющем на тво­рении Бо­жи­ем. Вот как пи­шет об этом один из са­мых ав­то­ритет­ных свя­тых От­цов пре­подоб­ный Иса­ак Си­рин: — «Грех, ге­ен­на и смерть вов­се не су­щес­тву­ют у Бо­га, ибо они яв­ля­ют­ся дей­стви­ями, а не сущ­ностя­ми». По­это­му гор­де­ливые сло­ва над вхо­дом в ад, опи­сан­ный Дан­те, мог­ли быть на­цара­паны толь­ко са­мим дь­яво­лом, для ко­торо­го кле­вета на Бо­га — при­выч­ное за­нятие. Бог есть — со­вер­шенная Лю­бовь, и при­писы­вать Ему соз­да­ние пы­точ­но­го ком­плек­са для на­каза­ния греш­ни­ков — не что иное, как бо­гохуль­ство. Цер­ковь объ­яс­ня­ет при­чину ад­ских стра­даний сов­сем по-дру­гому.

«Бог и ди­аво­лу всег­да пре­дос­тавля­ет бла­га, но тот не хо­чет при­нять. И в бу­дущем ве­ке Бог всем да­ет бла­га — ибо Он есть ис­точник благ, на всех из­ли­ва­ющий бла­гость, каж­дый же при­чаща­ет­ся ко бла­гу, нас­коль­ко сам при­уго­товил се­бя вос­при­нима­ющим. По­сему здесь, имея вле­чение к иным ве­щам и дос­ти­гая их, мы хоть как-то нас­лажда­ем­ся, а там, ког­да Бог бу­дет все и во всем (1 Кор. 15, 28), и не бу­дет ни еды, ни пи­тия, ни ка­кого-ли­бо плот­ско­го нас­лажде­ния, ни нес­пра­вед­ли­вос­ти, те, кто уже не име­ет обыч­ных удо­воль­ствий, но и к тем, что от Бо­га, уже не вос­при­им­чи­вы, му­ча­ют­ся не­из­бывно, не по­тому, что Бог сот­во­рил на­каза­ние, но по­тому, что мы са­ми ус­тро­или се­бе на­каза­ние, так как и смерть Бог не сот­во­рил, но мы са­ми нав­лекли ее на се­бя».

Пре­подоб­ный И­оанн Да­мас­кин

«…Бог не ра­ду­ет­ся и не гне­ва­ет­ся, ибо ра­дость и гнев суть страс­ти. Не­лепо ду­мать, чтоб Бо­жес­тву бы­ло хо­рошо или ху­до из-за дел че­лове­чес­ких. Бог благ и толь­ко бла­гое тво­рит, вре­дить же ни­кому не вре­дит, пре­бывая всег­да оди­нако­вым; а мы ког­да бы­ва­ем доб­ры, то всту­па­ем в об­ще­ние с Бо­гом, по сходс­тву с Ним, а ког­да ста­новим­ся злы­ми, то от­де­ля­ем­ся от Бо­га, по нес­ходс­тву с Ним.

Жи­вя доб­ро­детель­но, мы бы­ва­ем Бо­жи­ими, де­ла­ясь злы­ми, ста­новим­ся от­вержен­ны­ми от Не­го; а сие не то зна­чит, что­бы Он гнев имел на нас, но то, что гре­хи на­ши не по­пус­ка­ют Бо­гу вос­си­ять в нас, с де­мона­ми же му­чите­лями со­еди­ня­ют. Ес­ли по­том мо­лит­ва­ми и бла­гот­во­рени­ями снис­ки­ва­ем мы раз­ре­шение в гре­хах, то это не то зна­чит, что Бо­га мы уб­ла­жили и Его пе­реме­нили, но что пос­редс­твом та­ких дей­ствий и об­ра­щения на­шего к Бо­гу, ув­ра­чевав су­щее в нас зло, опять со­делы­ва­ем­ся мы спо­соб­ны­ми вку­шать Бо­жию бла­гость; так что ска­зать: Бог от­вра­ща­ет­ся от злых, есть то же, что ска­зать — сол­нце скры­ва­ет­ся от ли­шен­ных зре­ния».

Пре­подоб­ный Ан­то­ний Ве­ликий

«Не­умес­тна ни­кому та­кая мысль, буд­то греш­ни­ки ли­ша­ют­ся в ге­ен­не люб­ви Бо­жи­ей. Лю­бовь да­ет­ся всем во­об­ще. Но лю­бовь си­лой сво­ей дей­ству­ет дво­яко: она му­ча­ет греш­ни­ков и ве­селит со­бою ис­полнив­ших долг свой. И вот, по мо­ему рас­сужде­нию, ге­ен­ское му­чение: оно есть — рас­ка­яние».

«Го­ворю же, что му­чимые в ге­ен­не по­ража­ют­ся би­чом люб­ви! И как горь­ко и жес­то­ко это му­чение люб­ви! Ибо ощу­тив­шие, что пог­ре­шили они про­тив люб­ви, тер­пят му­чение боль­шее вся­кого при­водя­щего в страх му­чения; пе­чаль, по­ража­ющая сер­дце за грех про­тив люб­ви, страш­нее вся­кого воз­можно­го на­каза­ния».

Пре­подоб­ный Иса­ак Си­рин

Как мо­жет му­чить лю­бовь, прек­расно по­казал Ва­силий Шук­шин в сво­ем зна­мени­том филь­ме «Ка­лина крас­ная». Спря­тав гла­за за сол­нце­защит­ные оч­ки, «за­вязав­ший» вор явил­ся к сво­ей ма­тери, ко­торая не ви­дела его боль­ше двад­ца­ти лет. Сво­им об­ра­зом жиз­ни он ее прос­то пре­дал, об­рек на ни­щен­ское су­щес­тво­вание, на го­лод­ную оди­нокую ста­рость.

И вот, этот сын-уго­лов­ник по клич­ке «Го­ре» вдруг уви­дал, что мать по-преж­не­му лю­бит его, что она бу­дет без­мерно ра­да встре­тить и при­нять его да­же та­ким, ка­ким он стал за де­сяти­летия во­ров­ской и ла­гер­ной жиз­ни. И он не на­шел в се­бе сил от­крыть­ся…

Ге­рой Шук­ши­на, ры­да­ющий в го­лос и гры­зущий зем­лю на буг­ре под бе­рез­ка­ми — од­на из са­мых силь­ных сцен в на­шем ки­нема­тог­ра­фе. Вот он — плач и скре­жет зу­бов, вот по­раже­ние би­чом люб­ви! Ка­ково же бу­дет греш­ни­ку, всю жизнь сво­ими гре­хами пре­давав­ше­му Хрис­та, пос­ле смер­ти уви­деть и ис­пы­тать всеп­ро­ща­ющую лю­бовь Спа­сите­ля, пре­тер­певше­го за не­го столь­ко стра­даний…

Спа­ситель­ная си­ла «ме­лочей»

О пос­мер­тной учас­ти че­лове­ка мож­но рас­суждать и стро­ить пред­по­ложе­ния бес­ко­неч­но. Ни­колай Бер­дя­ев пря­мо пи­сал что это «… пре­дель­ная тай­на, не под­да­юща­яся ра­ци­она­лиза­ции». Но здесь есть очень важ­ный мо­мент, ко­торый не толь­ко воз­можно, но, на­вер­ное, прос­то не­об­хо­димо по­нять лю­бому че­лове­ку.

Бог есть — Лю­бовь и Он не мстит греш­ни­кам. Это поп­росту не­воз­можно, так как, по сло­ву Иса­ака Си­рина, где лю­бовь, там нет воз­мездия; а где воз­мездие, там нет люб­ви. И стра­дания греш­ни­ков вов­се не казнь, не воз­да­яние за злые де­ла. Бог лю­бит греш­ни­ков всег­да — и на зем­ле, ког­да они ка­лечат се­бя гре­хами; и в ге­ен­не, ког­да их ис­ка­лечен­ные ду­ши му­ча­ют­ся, не имея воз­можнос­ти удов­летво­рить свои страс­ти. Но да­же лю­бящий и все­могу­щий Бог не мо­жет спас­ти че­лове­ка, ко­торый не же­ла­ет это­го спа­сения. Про­то­иерей Сер­гий Бул­га­ков пи­сал: ад­ские му­ки про­ис­хо­дят от не­хоте­ния ис­ти­ны, став­ше­го уже за­коном жиз­ни. Че­ловек сво­боден в вы­боре — быть с Бо­гом, или — быть без Бо­га. Гос­подь не от­ни­ма­ет у не­го этой сво­боды ни в зем­ной жиз­ни, ни пос­ле смер­ти.

И всем нам очень важ­но вов­ре­мя по­нять, что смысл на­шего су­щес­тво­вания не в сум­ме за­рабо­тан­ных де­нег, не в важ­ности сде­лан­ных изоб­ре­тений, не в кра­соте на­писан­ных кар­тин и да­же не в ко­личес­тве про­читан­ных ака­фис­тов или по­ложен­ных пок­ло­нов. Смысл в том, что вся­кий наш пос­ту­пок, сло­во и да­же вся­кая мысль ос­тавля­ют сле­ды в на­шей ду­ше, из­ме­няя ее каж­дое мгно­вение на­шей не­дол­гой, в об­щем-то, жиз­ни. И что бы лю­ди ни де­лали, лю­бое за­нятие еже­секун­дно сво­дит­ся для них к прос­то­му вы­бору: ли­бо че­ловек бо­рет­ся со сво­ими страс­тя­ми и ста­новит­ся спо­соб­ным вос­при­нимать лю­бовь Бо­жию как выс­шее бла­го; ли­бо эти страс­ти раз­ви­ва­ет, взра­щива­ет, де­ла­ет их глав­ным со­дер­жа­ни­ем сво­ей ду­ши.

И пус­кай мы не­мощ­ны, пус­кай не на­ходим в се­бе сил на ве­ликие нравс­твен­ные под­ви­ги. Но мы дол­жны хо­тя бы обоз­на­чить на­ше же­лание бо­роть­ся со страс­тя­ми, хо­тя бы в ме­лочах по­пытать­ся пе­рес­тать ид­ти на по­воду у сво­их боль­ных нак­лоннос­тей. Мы не мо­жем ты­сячу но­чей мо­лить­ся на кам­не, как это де­лал пре­подоб­ный Се­рафим Са­ров­ский. Но вот сдер­жать­ся и не на­орать на же­ну, да­же ког­да она по на­шему мне­нию это­го зас­лу­жива­ет, мы впол­не в сос­то­янии. И ус­ту­пить мес­то ста­руш­ке в мет­ро не сос­та­вит осо­бого тру­да, ес­ли осоз­нать, что ты в этот мо­мент во­юешь со сво­ей ленью и жа­ле­ешь чу­жую ста­рость. Та­кие ве­щи ка­жут­ся нам ме­лоча­ми, но из мно­жес­тва по­доб­ных ме­лочей и сос­то­ит вся на­ша би­ог­ра­фия. И ес­ли мы твер­до ре­шим бо­роть­ся с ка­кой-ни­будь сво­ей «мел­кой» страс­тишкой — про­изой­дет ма­лень­кое чу­до. Мы уви­дим тог­да, как Гос­подь, ви­дя на­ше доб­рое на­мере­ние, по­может нам в этой борь­бе. Мы по­чувс­тву­ем, как мо­гущес­твен­на эта по­мощь, как де­ликат­но и тро­гатель­но лю­бит нас Хрис­тос. Во­юя с гре­хов­ны­ми «ме­лоча­ми» мы мо­жем на­учить­ся ви­деть лю­бовь Бо­жию к лю­дям еще здесь, в зем­ной на­шей жиз­ни. Тог­да и пос­ле смер­ти огонь Бо­жес­твен­ной люб­ви ока­жет­ся для нас ис­точни­ком веч­ной ра­дос­ти, а не му­читель­ным пла­менем ге­ен­ны.

Ис­пра­витель зла

Пись­мо в ре­дак­цию: Я ве­рю в Бо­га, но не мо­гу при­нять ту хрис­ти­ан­скую ак­си­ому, что Бог есть Лю­бовь. Ведь ес­ли Бог все­ведущ, то, при­нимая ре­шение о сот­во­рении ми­ра, Он из­на­чаль­но пред­ви­дел, сколь­ко го­ря и стра­даний ожи­да­ет че­лове­чес­тво в его ис­то­рии, сколь­ко бу­дет про­лито кро­ви и слез. Но, са­мое глав­ное, Он пред­ви­дел, что мил­ли­оны лю­дей не спа­сут­ся, по­губят свои ду­ши и по смер­ти пой­дут в му­ку веч­ную. Зная все это на­перед, не жес­то­костью ли с Его сто­роны бы­ло соз­да­вать этот мир? И, в час­тнос­ти, как Бог всеб­ла­гой мо­жет да­вать жизнь че­лове­ку, о бу­дущей ду­хов­ной ги­бели ко­торо­го Он зна­ет за­ранее? По­жалуй­ста, от­веть­те, для ме­ня это очень важ­но.

С ува­жени­ем, Яков

Ис­то­рия че­лове­чес­тва — ис­то­рия че­лове­чес­ких стра­даний. Мы ста­ра­ем­ся об этом не ду­мать, но ес­ли по­пытать­ся рас­смот­реть лю­бую эпо­ху в жиз­ни лю­бого на­рода, то кар­ти­на от­кро­ет­ся прос­то уд­ру­ча­ющая. Бес­ко­неч­ные вой­ны, при­тес­не­ния сла­бых, на­силие, тор­жес­тву­ющая нес­пра­вед­ли­вость, жес­то­кие прес­тупле­ния и не ме­нее жес­то­кие на­каза­ния за них, изощ­ренные каз­ни, пыт­ки… Вез­де и всег­да, прак­ти­чес­ки од­но и то же — кровь, сле­зы, стра­дание. А в те ко­рот­кие про­межут­ки, ког­да лю­ди не уби­вали и не му­чили друг дру­га, на них об­ру­шива­лись на­вод­не­ния, по­жары, зем­летря­сения, их тер­за­ли бо­лез­ни и мо­ры; за­сухи и са­ран­ча унич­то­жали уро­жай на их по­лях, об­ре­кая лю­дей на го­лод и ни­щету. И ес­ли пред­по­ложить, что этот бе­зум­ный мир и это­го нес­час­тно­го че­лове­ка сот­во­рил Бог, не­из­бежно воз­ни­ка­ет воп­рос: ка­кими же мо­раль­ны­ми ка­чес­тва­ми дол­жно об­ла­дать та­кое бо­жес­тво? Вы­воды нап­ра­шива­ют­ся са­ми: ли­бо это бо­жес­тво не­веро­ят­но жес­то­кое и без­жа­лос­тное, ли­бо ему глу­боко без­различ­но все, что про­ис­хо­дит в сот­во­рен­ном им ми­ре.

Та­кими ви­дел сво­их бо­гов язы­чес­кий мир. И не­важ­но, о ка­кой имен­но куль­ту­ре или ис­то­ричес­ком пе­ри­оде идет речь. От­но­шение язы­чес­ких бо­гов к лю­дям всег­да и вез­де мыс­ли­лось впол­не оп­ре­делен­ным: или — бес­по­щад­ная спра­вед­ли­вость, от ко­торой не уй­ти ни­кому из рож­денных, или — без­разли­чие на гра­ни нев­ме­ня­емос­ти.

И фи­никий­ский Ва­ал, в рас­ка­лен­ную ста­тую ко­торо­го ежед­невно бро­сали де­сят­ки но­ворож­денных мла­ден­цев; и гре­чес­кие не­божи­тели, рез­вя­щи­еся на Олим­пе в свое удо­воль­ствие; и ин­ду­ист­ский Брах­ман, ко­торый сот­во­рил мир и бла­гопо­луч­но ус­нул, ос­та­вив его без прис­мотра, — все они впол­не со­от­ветс­тво­вали пе­чаль­ной кар­ти­не че­лове­чес­ких стра­даний в ми­ре, над ко­торым сто­ят та­кие бо­ги. Прав­да, че­лове­ку вряд ли ста­нови­лось лег­че от это­го со­от­ветс­твия. Но, по край­ней ме­ре, все бы­ло по­нят­но: мир жес­ток, по­тому что жес­ток бог, ко­торый им уп­равля­ет.

И вдруг по­яв­ля­ет­ся это стран­ное хрис­ти­анс­тво, ко­торое воз­ве­ща­ет, что Бо­гу не­без­различ­на судь­ба лю­дей. Бо­лее то­го: хрис­ти­ане ут­вер­жда­ют, что Бог лю­бит нас, Бог есть — Лю­бовь, и имен­но лю­бовь, а не спра­вед­ли­вость яв­ля­ет­ся ме­рилом от­но­шения Бо­га к че­лове­чес­тву. За­яв­ле­ние со­вер­шенно не­быва­лое и в кор­не про­тиво­реча­щее жиз­ненно­му опы­ту лю­бого че­лове­ка. Нет, ко­неч­но же, мысль о люб­ви Бо­жи­ей к лю­дям са­ма по се­бе очень кра­сива и уте­шитель­на. Но ведь, сколь­ко ни го­вори «хал­ва», во рту от это­го сла­ще не ста­нет. Пред­по­ложим, что Бог дей­стви­тель­но есть — лю­бовь. И сра­зу же вмес­то бе­зыс­ходной, но впол­не яс­ной и ло­гич­ной кар­ти­ны ми­ра в язы­чес­тве мы по­луча­ем оче­вид­ную бес­смыс­ли­цу. Как Бог-Лю­бовь до­пус­тил весь этот кош­мар че­лове­чес­кой ис­то­рии, с ее вой­на­ми, на­сили­ем, ре­ками про­литой кро­ви? Ку­да Он гля­дел, ког­да лю­бимые Им лю­ди так жес­то­ко стра­дали и му­чились? И са­мое глав­ное: за­чем лю­бящий Бог сот­во­рил че­лове­ка, зная, ка­кая пе­чаль­ная судь­ба его ожи­да­ет?

Эти воп­ро­сы впол­не ак­ту­аль­ны и се­год­ня, пос­коль­ку с еван­гель­ских вре­мен бо­ли и го­ря в ми­ре, к со­жале­нию, вряд ли ста­ло мень­ше. Но для то­го, что­бы от­ве­тить на них, не­об­хо­димо сна­чала ра­зоб­рать­ся: а что же та­кое, собс­твен­но — стра­дание, и ста­нет ли че­лове­чес­тво счас­тли­вее, ес­ли ут­ра­тит спо­соб­ность его ис­пы­тывать?

Счет­чик Гей­ге­ра

На­вер­ное, каж­дой хо­зяй­ке зна­ком за­пах га­за от не­наро­ком за­литой ку­хон­ной пли­ты. Пах­нет он нас­толь­ко неп­ри­ят­но, что да­же са­мому не­ос­ве­дом­ленно­му в воп­ро­сах тех­ни­ки бе­зопас­ности че­лове­ку ста­новит­ся яс­но — по­меще­ние не­об­хо­димо сроч­но про­вет­рить. Но не все зна­ют, что при­род­ный газ сам по се­бе не име­ет ни­како­го за­паха. И та вонь, ко­торую мы вре­мя от вре­мени чувс­тву­ем у се­бя на кух­не — ре­зуль­тат твор­ческих уси­лий спе­ци­алис­тов-хи­миков, раз­ра­ботав­ших ве­щес­тво с мер­зким за­пахом — одо­рант. Его до­бав­ля­ют в се­тевой газ как раз для то­го, что­бы лю­бой че­ловек по за­паху сра­зу смог об­на­ружить утеч­ку. Одо­рант пло­хо пах­нет, но без не­го ни­чем не пах­ну­щий газ мог бы нат­во­рить мно­го бед.

Так и стра­дание бы­ло бы не­вер­но рас­смат­ри­вать как — зло. Стра­дание это ре­ак­ция на­шего ес­тес­тва на зло, не­кий сиг­нал опас­ности, кри­чащий: «Че­ловек, ос­то­рож­но! Ты ока­зал­ся в сфе­ре дей­ствия раз­ру­шитель­но­го про­цес­са, бе­регись!». И не так уж важ­но от че­го имен­но мы стра­да­ем: мож­но нас­ту­пить на гвоздь, му­чить­ся уг­ры­зени­ями со­вес­ти, бо­леть с пох­мелья… Внеш­ние при­чины стра­дания мо­гут быть са­мыми раз­личны­ми, но суть их всег­да од­на и та же — к че­лове­ку при­кос­ну­лось зло, ко­торое стре­мит­ся его унич­то­жить. Это зло не­замет­но, оно дей­ству­ет ис­подтиш­ка. И, ес­ли бы стра­дание не пре­дуп­режда­ло нас о его приб­ли­жении, мы бы дав­но уже по­гиб­ли от за­раже­ния кро­ви, ал­ко­голь­но­го от­равле­ния или от пос­ледс­твий тех гре­хов­ных пос­тупков, на ко­торые на­ша со­весть пе­рес­та­ла бы ре­аги­ровать ду­шев­ной болью.

Что­бы луч­ше по­нять со­от­но­шение зла и стра­дания, мож­но вспом­нить ава­рию на Чер­но­быль­ской А­ЭС. Лик­ви­дируя ее пос­ледс­твия, лю­ди стол­кну­лись со смер­тель­ной опас­ностью, ко­торую че­лове­чес­кая при­рода не мо­жет опоз­нать, по­тому что про­ника­ющая ра­ди­ация уби­ва­ет без бо­ли. У нас в те­ле прос­то нет ор­га­нов или ре­цеп­то­ров, ко­торые ре­аги­рова­ли бы на по­вышен­ный ра­ди­аци­он­ный фон.

А вот те­перь пред­ставь­те: кло­чок го­род­ско­го тро­ту­ара пе­ред мно­го­этаж­ным до­мом. На ас­фаль­те — ве­селая ро­жица, на­рисо­ван­ная ме­лом, оку­рок, крыш­ка ка­нали­заци­он­но­го лю­ка… В об­щем — ни­чего осо­бен­но­го. Но здесь при­та­илась смерть. На этом учас­тке тро­ту­ара — «гряз­ное» пят­но с ра­ди­оак­тивным фо­ном — 1800 мик­ро­рен­тген в час. При до­пус­ти­мом уров­не — 18 и смер­тель­ном — 180. Че­ловек, бро­сив­ший­ся на этот тро­ту­ар с две­над­ца­того эта­жа, име­ет боль­ше шан­сов ос­тать­ся в жи­вых, чем тот, кто прос­то пос­то­ит на нем нес­коль­ко ми­нут. И уви­деть эту опас­ность мож­но бы­ло лишь с по­мощью спе­ци­аль­ных при­боров — счет­чи­ков Гей­ге­ра, ко­торые ре­гис­три­рова­ли уро­вень из­лу­чения, и при пре­выше­нии до­пус­ти­мой нор­мы пре­дуп­режда­ли лю­дей о не­види­мой смер­ти, спря­тав­шей­ся где-то не­пода­леку.

По­доб­но счет­чи­ку Гей­ге­ра, на­ша спо­соб­ность к стра­данию по­мога­ет нам по­чувс­тво­вать приб­ли­жение зла, ко­торое не­воз­можно об­на­ружить иным спо­собом. Стра­дание не зло, это — про­тест про­тив зла, это вспыш­ка бо­ли в мес­те при­кос­но­вения зла к доб­ру.

Но сколь­ко тог­да в ми­ре зла, ес­ли он бук­валь­но пе­репол­нен стра­дани­ем! Что же та­кое это са­мое зло, зас­тавля­ющее лю­дей стра­дать, от­ку­да оно взя­лось, и по­чему Бог не унич­то­жит его сра­зу и нав­сегда, ес­ли Он — добр и все­могущ?

Сво­боду Бу­рати­но!

«Ес­ли Бог все­могущ, мо­жет ли Он соз­дать та­кой тя­желый ка­мень, что и сам его не по­дымет?» — до ре­волю­ции этой ка­вер­зной за­гад­кой ста­вили в ту­пик но­вич­ков шкод­ли­вые се­мина­рис­ты. Ес­ли не мо­жет сот­во­рить, зна­чит — не все­могущ; ес­ли сот­во­рит, но не по­дымет, все рав­но — не все­могущ. При всем сво­ем ка­жущем­ся лег­ко­мыс­лии эта го­лово­лом­ка со­дер­жит в се­бе очень серь­ез­ную фи­лософ­скую проб­ле­му: мо­жет ли в прин­ци­пе тво­рение быть не­под­властным Твор­цу? Воз­можно ли, что­бы все­могу­щий Бог соз­дал неч­то, над чем не бу­дет об­ла­дать аб­со­лют­ной властью? Спо­собен ли Он ог­ра­ничить собс­твен­ное все­могу­щес­тво?

Воп­ро­сы очень серь­ез­ные, но в пра­вос­лавном ве­ро­уче­нии на них име­ет­ся со­вер­шенно яс­ный от­вет. Свя­титель Фи­ларет Мос­ков­ский про за­гад­ку о кам­не ска­зал: «Бог не толь­ко мо­жет соз­дать та­кой ка­мень, но — уже соз­дал его. Ка­мень этот — че­ловек». Цер­ковь учит, что Бог сот­во­рил че­лове­ка для его учас­тия в бла­женс­тве бы­тия. Весь мир был ус­тро­ен так, что су­щес­тво­вание лю­дей в этом ми­ре на­пол­ня­ло их жизнь ра­достью и ве­сель­ем, а глав­ной ра­достью бы­тия для че­лове­ка бы­ла лю­бовь к не­му Бо­га. Но от­ве­тить на лю­бовь мо­жет лишь тот, кто сво­боден в сво­ем вы­боре.

И Бог дал че­лове­ку эту уди­витель­ную воз­можность — лю­бить или не лю­бить сво­его Соз­да­теля. Так, в ог­ромном сот­во­рен­ном Им ми­ре, ко­торый пол­ностью под­чи­нял­ся сво­ему Твор­цу, вдруг по­яви­лась тер­ри­тория, над ко­торой Он не имел влас­ти. Это бы­ло сер­дце че­лове­ка, ко­торое толь­ко он сам мог на­пол­нить лю­бовью к Бо­гу. Но так же сво­бод­но мог и от­ка­зать­ся от этой люб­ви.

Вот на этой-то, не­под­властной Бо­гу тер­ри­тории и рож­да­ет­ся зло как ре­зуль­тат сво­боды, не­вер­но упот­реблен­ной че­лове­ком. Зло не име­ет сущ­ности, по­тому что оно не сот­во­рено Бо­гом. Ть­ма — это все­го лишь от­сутс­твие све­та, а хо­лод — от­сутс­твие теп­ла. Так и зло — не от­дель­ная ка­тего­рия бы­тия, про­тивос­то­ящая доб­ру, а прос­то — от­сутс­твие доб­ра там, ку­да че­ловек не поз­во­лил вой­ти Бо­гу. По­это­му си­лой унич­то­жить зло не­воз­можно, как не­воз­можно сте­реть с зем­ли тень. Зло — это мрак, ко­торый жи­вет в сер­дцах лю­дей, не же­ла­ющих впус­тить в се­бя свет Бо­жи­ей люб­ви. Но ес­ли бы Бог на­силь­но из­гнал этот мрак из че­лове­чес­кой ду­ши, то лю­ди пе­рес­та­ли бы быть людь­ми и прев­ра­тились бы в зом­би, в ав­то­маты, жес­тко зап­рограм­ми­рован­ные на доб­ро и пос­лу­шание Бо­гу. И ни о ка­кой люб­ви тог­да уже не мог­ло бы быть ре­чи, по­тому что ро­боты не мо­гут лю­бить. Свя­титель Гри­горий Бо­гос­лов го­ворит: «Спа­сение для же­ла­ющих, а не для на­силу­емых». А вот сло­ва Си­ме­она Но­вого Бо­гос­ло­ва по то­му же по­воду: «Ник­то ни­ког­да не стал доб­рым по при­нуж­де­нию».

В этом смыс­ле проб­ле­му че­лове­чес­кой сво­боды очень хо­рошо ос­ве­ща­ет всем из­вес­тная сказ­ка о де­ревян­ном че­лове­ке Бу­рати­но. Он не пос­лу­шал па­пу Кар­ло, про­иг­но­риро­вал нас­тавле­ния муд­ро­го свер­чка, про­кутил в те­ат­ре кур­тку и аз­бу­ку, куп­ленные ему от­цом на пос­ледние день­ги, свя­зал­ся с уго­лов­ни­ками. В ре­зуль­та­те — по­лучил ку­чу неп­ри­ят­ностей, мно­го стра­дал, и не по­гиб в бо­лоте лишь по­тому, что был аб­со­лют­но де­ревян­ным. По­чему стра­дал Бу­рати­но? По­тому что «ушел в тень», пре­неб­ре­житель­но от­вер­гнув лю­бовь всех, ко­му он был до­рог. Но был ли па­па Кар­ло ви­новат в его стра­дани­ях? Да­вай­те раз­бе­рем­ся.

Пред­по­ложим, что па­па Кар­ло, выс­тру­гав из по­лена Бу­рати­но, ре­шил ли­шить сво­его лю­бим­ца са­мой воз­можнос­ти раз­вле­кать­ся пре­досу­дитель­ным об­ра­зом. И гвоз­дя­ми при­коло­тил Бу­рати­но к по­лу. Он очень лю­бил его, ку­пил ему са­мую луч­шую аз­бу­ку и са­мую кра­сивую бу­маж­ную кур­точку, кор­мил его са­мыми вкус­ны­ми лу­кови­цами и… Нет, по­жалуй, хва­тит. Что-то очень уж мрач­ная ска­зоч­ка по­луча­ет­ся. Та­кое бла­гопо­лучие пос­траш­нее лю­бого Ка­раба­са-Ба­раба­са. Да и па­па Кар­ло здесь выг­ля­дит как-то сом­ни­тель­но.

Луч­ше уж ос­та­вить тра­дици­он­ную вер­сию сказ­ки, ко­торая со­вер­шенно оче­вид­но на­поми­на­ет еван­гель­скую прит­чу о блуд­ном сы­не. Обе эти ис­то­рии по­мога­ют по­нять важ­ней­ший смысл стра­даний че­лове­ка, соп­ри­кос­нувше­гося со злом: стра­дая, лю­ди при­ходят в се­бя.

«При­дя же в се­бя, ска­зал: сколь­ко на­ем­ни­ков у от­ца мо­его из­бы­точес­тву­ют хле­бом, а я уми­раю от го­лода; вста­ну, пой­ду к от­цу мо­ему и ска­жу ему: от­че! я сог­ре­шил про­тив не­ба и пред то­бою…» (Лк. 15, 17–18)

Дым боль­шой не­люб­ви

Ан­дрей Ма­каре­вич в од­ной из сво­их пе­сен на­шел очень точ­ное с пра­вос­лавной точ­ки зре­ния оп­ре­деле­ние че­лове­чес­кой ис­то­рии — «Эпо­ха боль­шой не­люб­ви». Лю­ди, в сер­дцах ко­торых не бы­ло люб­ви к сво­ему Соз­да­телю, ока­зались нес­по­соб­ны лю­бить и друг дру­га. Бо­лее то­го, они не смог­ли с лю­бовью от­но­сить­ся и к прек­расно­му ми­ру, ко­торый Бог дал им в удел. Всё зло ми­ра, все стра­дания че­лове­чес­тва на про­тяже­нии всей его ис­то­рии — это лишь от­ра­жение на­шей не­люб­ви к Бо­гу, друг к дру­гу, и к ми­ру вок­руг нас. Оби­жать, об­во­ровы­вать, му­чить и уби­вать мож­но толь­ко тех, ко­го не лю­бишь. В этом ко­рень всех люд­ских стра­даний и бед. Да­же при­род­ные ка­так­лизмы за­час­тую яв­ля­ют­ся следс­тви­ем нравс­твен­ной дег­ра­дации че­лове­ка. Мы не мо­жем с точ­ностью от­сле­дить эту за­виси­мость во всех слу­ча­ях, но иног­да она впол­не оче­вид­на. Ког­да ле­том вся Мос­ква бы­ва­ет за­тяну­та ед­ким ды­мом от го­рящих тор­фя­ников, нуж­но знать, что у это­го сти­хий­но­го бедс­твия есть кон­крет­ные ав­то­ры. В го­ды пер­вых пя­тиле­ток со­вет­ской влас­ти пра­витель­ством бы­ло при­нято ре­шение осу­шить Ка­шир­ские тор­фя­ные бо­лота, что­бы соз­дать ог­ромный ре­сурс топ­ли­ва для Ка­шир­ской элек­трос­танции, ра­ботав­шей тог­да на тор­фе. Де­лалось это под де­визом: «Мы не дол­жны ждать ми­лос­тей от при­роды, взять их у нее — вот на­ша за­дача!» Бо­лота осу­шили, элек­трос­танция дав­но уже ра­бота­ет на уг­ле и ма­зуте. А вот торф осу­шен­ных бо­лот каж­дый год го­рит из-за неб­режнос­ти ту­рис­тов и мес­тных жи­телей, по­сажен­ных на эту по­рохо­вую боч­ку бор­ца­ми с при­родой, не же­лав­ши­ми ждать от нее ми­лос­ти. В ре­зуль­та­те — стра­да­ют все мос­кви­чи. Но не Бог ви­новат в этом, а че­лове­чес­кая не­любовь к Бо­гу и Его тво­рению.

Два пу­ти

Но, мо­жет быть, Гос­подь слиш­ком уж раз­вя­зал че­лове­ку ру­ки? Мо­жет быть, не­кото­рых «бу­рати­но», та­ких, как Гит­лер или Чи­кати­ло, все же сто­ило бы при­бить к по­лу и ли­шить воз­можнос­ти ре­али­зовы­вать свою сво­боду по­любив­ши­мися им спо­соба­ми? Увы, тог­да приш­лось бы каж­до­го из нас за­ковы­вать в на­руч­ни­ки еще в мла­ден­ческом воз­расте. По­тому что нет и не бы­ло на зем­ле че­лове­ка, ко­торый хоть од­нажды не при­чинил бы бо­ли дру­гим лю­дям. Но кто, кро­ме Бо­га, мо­жет оп­ре­делить ме­ру зла, ска­жем так — «до­пус­ти­мую» для то­го, или ино­го че­лове­ка? Мы воз­му­ща­ем­ся жес­то­костью зло­де­ев, пред­став­ших пе­ред су­дом. А сколь­ко зло­де­ев еще не пой­ма­ны, сколь­ко вок­руг нас лю­дей, с ви­ду впол­не нор­маль­ных, но в ду­ше ко­торых тле­ет ть­ма злых за­мыс­лов… На­конец, сколь­ко в нас са­мих вся­кой мер­зости, сколь­ко мел­ких или боль­ших га­дос­тей мы со­вер­ши­ли, или, что го­раз­до страш­нее — мо­жем со­вер­шить из-за то­го, что не лю­бим Бо­га и ближ­не­го…

Но Гос­подь не спе­шит ос­та­нав­ли­вать че­лове­ка на его пу­тан­ных жи­тей­ских до­рогах. Он ждет на­шего по­ка­яния, ждет, ког­да каж­дый из нас прос­то не смо­жет без от­вра­щения смот­реть на сле­ды зла в сво­ей ду­ше. У Шек­спи­ра Гам­лет «…по­вер­нул гла­за зрач­ка­ми в ду­шу, а там, пов­сю­ду — пят­на чер­но­ты».Уви­дав эту гре­хов­ную чер­но­ту в сво­ем сер­дце, че­ловек, опять же, сво­боден в вы­боре сво­его от­но­шения к уви­ден­но­му. Он мо­жет ужас­нуть­ся и ска­зать: «Гос­по­ди, не­уже­ли это — я? Ка­кой кош­мар! Но я не же­лаю быть та­ким, я хо­чу из­ме­нить­ся. Бо­же, при­ди и по­моги мне!»

Бог тер­пе­ливо ожи­да­ет это­го приг­ла­шения от каж­до­го из нас. Уди­витель­ное де­ло: все­могу­щий Бог сми­рен­но про­сит раз­ре­шения вой­ти в на­ше за­пят­нанное грязью сер­дце, что­бы не на­рушить на­шей сво­боды : «Вот, стою у две­ри и сту­чу; ес­ли кто, ус­лы­шит го­лос Мой и от­во­рит дверь, вой­ду к не­му, и бу­ду ве­черять с ним, и он со Мною» (Откр. 3, 20).И ес­ли эта встре­ча че­лове­ка с Бо­гом сос­то­ялась, на­чина­ет­ся их сов­мес­тная ра­бота по вос­ста­нов­ле­нию всех раз­ру­шений, ко­торые зло про­из­ве­ло в че­лове­чес­ком ес­тес­тве. Это — путь по­ка­яния.

Но сво­бода вы­бора пред­по­лага­ет так­же и дру­гой путь. Чер­ные пят­на вид­ны толь­ко на свет­лом фо­не. Ес­ли же вся ду­ша ста­нет чер­ной, пят­на пе­рес­та­нут бро­сать­ся в гла­за. По­это­му, уви­дав в се­бе зло, че­ловек мо­жет пол­ностью под­чи­нит­ся ему, уте­шая се­бя мыслью о том, буд­то это и не зло вов­се. И тог­да ока­жет­ся, что оби­жен­ные бы­ли са­ми ви­нова­ты, пос­тра­дав­шие — зас­лу­жили свои стра­дания, а це­лые на­роды бу­дут за­писа­ны в «не­доче­лове­ки», с ко­торы­ми мож­но де­лать все, что толь­ко при­дет в боль­ную го­лову. До та­кого по­чер­невше­го сер­дца уже не дос­ту­чать­ся… Но что же пос­ле смер­ти про­ис­хо­дит с ду­шой, изу­родо­ван­ной злом до та­кой сте­пени?

Ро­ковой пе­ревер­тыш

Цер­ковь го­ворит, что не по­ка­яв­ший­ся греш­ник спа­сения не нас­ле­ду­ет и идет в му­ку веч­ную. Тут очень важ­но по­нимать, что спа­сение — не по­дарок Де­да Мо­роза, не пу­тев­ка в при­виле­гиро­ван­ный дом от­ды­ха и не вы­иг­рыш в ло­терею. Это — еди­нение ду­ха че­лове­чес­ко­го с Ду­хом Бо­жи­им, вза­имоп­ро­ник­но­вение Твор­ца и сот­во­рен­но­го им че­лове­ка, все­ление Бо­га в на­ши сер­дца как следс­твие вза­им­ной люб­ви. Но смо­жет ли пос­ле смер­ти по­любить Бо­га тот, кто всю жизнь Его не­нави­дел? Стра­дание — ре­зуль­тат соп­ри­кос­но­вения зла с доб­ром. Но ес­ли са­ма ду­ша ста­ла злой, лю­бое при­кос­но­вение доб­ра бу­дет для нее му­читель­ным. В этом чу­довищ­ном пе­ревер­ты­ше ес­тес­тва греш­ни­ка — при­чина его стра­даний. Пос­ле его смер­ти Бог, ко­неч­но же, не ли­ша­ет его Сво­ей люб­ви. Но вся бе­да в том, что по­чер­невшая, про­питан­ная злом ду­ша вос­при­нима­ет лю­бовь Бо­жию как му­чение. Пре­подоб­ный Иса­ак Си­рин го­ворит об этом так: «Го­ворю же, что му­чимые в ге­ен­не по­ража­ют­ся би­чом люб­ви! И как горь­ко и жес­то­ко это му­чение люб­ви! Ибо ощу­тив­шие, что пог­ре­шили они про­тив люб­ви, тер­пят му­чение боль­шее вся­кого при­водя­щего в страх му­чения; пе­чаль, по­ража­ющая сер­дце за грех про­тив люб­ви, страш­нее вся­кого воз­можно­го на­каза­ния».

Чем мож­но по­мочь то­му, для ко­го ис­точни­ком стра­дания яв­ля­ет­ся лю­бовь Бо­жия? Вот дей­стви­тель­но не­раз­ре­шимая за­гад­ка. Но про­тиво­пос­тавлять лю­бовь Бо­га и веч­ные му­чения греш­ни­ков, по мень­шей ме­ре, не­кор­рек­тно. Греш­ник мо­жет му­чить­ся веч­но, по­тому что Бог веч­но бу­дет лю­бить его. И ни­како­го про­тиво­речия здесь нет. Есть дру­гой воп­рос, бо­лее ин­те­рес­ный и важ­ный.

Цер­ковь учит, что Бог каж­до­му че­лове­ку в его жиз­ни по­пус­ка­ет ров­но столь­ко стра­даний, сколь­ко тот спо­собен вы­нес­ти. Ины­ми сло­вами, стра­дания ис­поль­зу­ют­ся Бо­гом как горь­кое, но не­об­хо­димое и стро­го до­зиро­ван­ное ле­карс­тво. Но что же про­ис­хо­дит со стра­да­ющи­ми от люб­ви Бо­жи­ей пос­ле смер­ти? Пре­подоб­ный Иса­ак Си­рин го­ворит: «Бог — не мсти­тель за зло, но ис­пра­витель зла. Пер­вое свой­ствен­но злым лю­дям, вто­рое свой­ствен­но от­цу». И ес­ли греш­ни­ки в аду бу­дут му­чить­ся бес­ко­неч­но, то в чем же зак­лю­ча­ет­ся ис­прав­ле­ние зла, ко­торым они по­раже­ны?

Стоп! А от­ку­да, собс­твен­но, мо­жет быть из­вес­тно, что зло му­чимых в аду греш­ни­ков ни­ког­да не бу­дет ис­прав­ле­но? Апос­тол Па­вел пи­шет, что Хрис­тос«Спа­ситель всех че­лове­ков, а на­ипа­че — вер­ных» (1Тим. 4, 10).Бог всем же­ла­ет спас­тись, и кто же возь­мет на се­бя от­ветс­твен­ность за­явить, что Бог ни­ког­да не осу­щес­твит это Свое же­лание — спас­ти всех?

Иног­да мож­но ус­лы­шать — так учит Цер­ковь. Что ж, да­вай­те пос­мотрим, что Цер­ковь го­ворит по это­му по­воду.

«Там Ки­ева нет»

Со всей оп­ре­делен­ностью мож­но за­явить, что в Цер­кви нет дог­ма­та, ко­торый го­ворил бы о бес­ко­неч­ности ад­ских му­чений. Ни на од­ном Все­лен­ском Со­боре та­кой воп­рос да­же не об­суждал­ся. По­тому что спа­сение греш­ни­ков — де­ло Бо­га, и ник­то не мо­жет дик­то­вать Ему ус­ло­вия это­го спа­сения или пред­ска­зывать ре­зуль­та­ты Его дей­ствий. Наш Сим­вол Ве­ры го­ворит о бес­ко­неч­ности гря­дуще­го Царс­тва Хрис­то­ва: «…Его же Царс­твию не бу­дет кон­ца».Но о бес­ко­неч­ности ад­ских мук там нет ни сло­ва. Дог­ма­та та­кого нет, есть один из ана­фема­тиз­мов, при­нятых на Кон­стан­ти­нополь­ском со­боре 543 го­да (и впос­ледс­твии под­твержден­ных Пя­тым Все­лен­ским со­бором), ко­торый гла­сит: «…Ес­ли кто го­ворит, что на­каза­ние де­монов и не­чес­ти­вых — вре­мен­ное и бу­дет иметь пос­ле не­кото­рого сро­ка свой ко­нец, т. е. что бу­дет вос­ста­нов­ле­ние (апо­катас­та­сис) де­монов и не­чес­ти­вых лю­дей, — ана­фема».

Вот из этой фор­му­лы, на пер­вый взгляд, дей­стви­тель­но мож­но сде­лать вы­вод, буд­то Цер­ковь ут­вер­жда­ет бес­ко­неч­ность стра­дания греш­ни­ков. Но этот вы­вод бу­дет не­вер­ным.

По­тому что ис­ти­ны ве­ры Цер­ковь фор­му­лиру­ет не в ана­фема­тиз­мах, а в дог­ма­тах, в Сим­во­ле Ве­ры. Ана­фема­тизм же лишь сви­детель­ству­ет, что не­кая идея или уче­ние не со­от­ветс­тву­ет уче­нию Цер­кви. И прос­тое рас­сужде­ние «от про­тив­но­го» здесь не­умес­тно. Пред­ставь­те, что вы еде­те, ска­жем, в го­род Ки­ев и на од­ном из пе­рек­рес­тков вдруг об­на­ружи­ва­ете, таб­личку с ука­зани­ем нап­равле­ния и над­писью «Там Ки­ева нет». Оз­на­ча­ет ли это, что Ки­ев на­ходит­ся в нап­равле­нии, стро­го про­тиво­полож­ном ука­зан­но­му? Оче­вид­но, нет. Так же и ана­фема­тизм сви­детель­ству­ет лишь об ис­ка­жении ис­ти­ны, но най­ти са­му ис­ти­ну, ис­хо­дя из ана­фема­тиз­ма, не­воз­можно.

Смысл упо­мяну­того со­бор­но­го ре­шения нель­зя по­нять пра­виль­но, выр­вав его из кон­тек­ста, в ко­тором он был упот­реблен.

Де­ло в том, что на Пя­том Все­лен­ском со­боре Цер­ковь осу­дила ересь ори­генис­тов. Это уче­ние пред­став­ля­ло со­бой жут­кую смесь ан­тичных фи­лософ­ских кон­цепций с от­кро­вен­ной не­лепостью. Что­бы по­нять всю ди­кость этой ере­си, име­ет смысл оз­на­комить­ся с не­кото­рыми ана­фема­тиз­ма­ми в ад­рес ори­генис­тов.

«Ес­ли кто го­ворит, что в вос­кре­сении те­ла лю­дей вос­крес­нут в ша­ро­об­разной фор­ме, и не ис­по­веду­ет, что мы вос­крес­нем пря­мыми, — ана­фема».

«Ес­ли кто го­ворит, что Гос­подь Хрис­тос бу­дет рас­пят в бу­дущем ве­ке за де­монов так же, как за лю­дей, — ана­фема».

«Ес­ли кто го­ворит или при­дер­жи­ва­ет­ся мне­ния, что че­лове­чес­кие ду­ши пред­су­щес­тву­ют, бу­дучи как бы иде­ями или свя­щен­ны­ми си­лами; что они от­па­ли от бо­жес­твен­но­го со­зер­ца­ния и об­ра­тились к худ­ше­му и вследс­твие это­го ли­шились бо­жес­твен­ной люб­ви и для на­каза­ния пос­ла­ны в те­ла, — тот да бу­дет ана­фема».

В этом ря­ду на­ходит­ся и ана­фема­тизм, ин­те­ресу­ющий нас. У ори­генис­тов уче­ние о все­об­щем вос­ста­нов­ле­нии пад­ших лю­дей и ан­ге­лов ос­но­выва­лось на ве­ре в то, что до сот­во­рения ми­ра су­щес­тво­вал не­кий дру­гой мир. И что пос­ле вос­ста­нов­ле­ния пад­шей тва­ри Бог сот­во­рит бес­ко­неч­ное мно­жес­тво иных ми­ров, в каж­дом из ко­торых от­па­дение лю­дей от Бо­га и воз­вра­щение к Бо­гу бу­дет вновь и вновь со­вер­шать­ся, и Бог еще мно­го раз воп­ло­тит­ся, что­бы взять на се­бя гре­хи лю­дей и ис­ку­пить их че­рез рас­пя­тие.

Имен­но эту дур­ную бес­ко­неч­ность сот­во­рений, гре­хопа­дений и вос­ста­нов­ле­ний Пя­тый Все­лен­ский со­бор приз­нал ересью.

Осуж­ден был имен­но ори­генов­ский апо­катас­та­сис, ли­ша­ющий че­лове­ка сво­боды, а ис­то­рию — смыс­ла; но от­нюдь не са­ма идея воз­можнос­ти спа­сения Хрис­том всех без ис­клю­чения. Мысль о та­кой воз­можнос­ти не­од­нократ­но выс­ка­зыва­лась та­кими ува­жа­емы­ми от­ца­ми Цер­кви, как пре­подоб­ный Иса­ак Си­рин, свя­титель Гри­горий Бо­гос­лов, пре­подоб­ный Мак­сим Ис­по­вед­ник, пре­подоб­ный И­оанн Лес­твич­ник.

А свя­титель Гри­горий Нис­ский да­же раз­ра­ботал под­робное уче­ние о все­об­щем вос­ста­нов­ле­нии, ко­торое бы­ло хо­рошо из­вес­тно от­цам Пя­того Все­лен­ско­го со­бора. И это уче­ние не бы­ло ими отож­дест­вле­но с ори­гениз­мом. В пос­ледс­твии оно так­же не бы­ло осуж­де­но ни од­ним По­мес­тным или Все­лен­ским со­бором. Нап­ро­тив, Шес­той Все­лен­ский со­бор вклю­чил имя Гри­гория Нис­ско­го в чис­ло «свя­тых и бла­жен­ных от­цов», а Седь­мой Все­лен­ский со­бор да­же наз­вал его «от­цом от­цов».

На­деж­да и сво­бода

Хрис­тос го­ворит о не­рас­ка­ян­ных греш­ни­ках: «И пой­дут сии в му­ку веч­ную, а пра­вед­ни­ки в жизнь веч­ную» (Мф. 25, 46). Здесь очень важ­но по­нимать, что веч­ность — не си­ноним бес­ко­неч­ности. Меж­ду эти­ми дву­мя по­няти­ями су­щес­тву­ет прин­ци­пи­аль­ное от­ли­чие. Бес­ко­неч­ность му­чений под­ра­зуме­ва­ет не­ог­ра­ничен­ный во вре­мени про­цесс. Веч­ность, же — от­сутс­твие са­мого вре­мени во­об­ще. Веч­ные му­чения — это му­чения, про­ис­хо­дящие в веч­ности, а не во вре­мени, но это сов­сем не оз­на­ча­ет не­воз­можнос­ти их окон­ча­ния. Ка­тего­рии «прош­лое-нас­то­ящее-бу­дущее» или «на­чало-окон­ча­ние» к веч­ности во­об­ще при­менить нель­зя, пос­коль­ку все это — ха­рак­те­рис­ти­ки вре­мен­ных про­цес­сов. Гри­горий Бо­гос­лов го­ворил об этом так: «Веч­ность есть про­тяже­ние, неп­рестан­но про­тека­ющее не во вре­мени. А вре­мя — ме­ра сол­нечно­го дви­жения». Нам, жи­вущим во вре­мени, труд­но пред­ста­вить, что это та­кое, у нас от­сутс­тву­ет опыт та­кого внев­ре­мен­но­го бы­тия, нет да­же по­нятий и слов для опи­сания веч­ности. Но мы име­ем гроз­ное пре­дуп­режде­ние Хрис­та о том, что в веч­ности лю­бовь Бо­жия ока­жет­ся му­чени­ем для тех, кто соз­на­тель­но от­вергал эту лю­бовь в сво­ей вре­мен­ной жиз­ни.

Бог веч­но лю­бит че­лове­ка, а че­ловек сво­боден веч­но от­вергать эту лю­бовь, вос­при­нимать ее как му­чение, в ко­тором ока­жет­ся по­винен толь­ко он сам. Ло­гичес­ки тут все схо­дит­ся. Но Бог есть Лю­бовь. А лю­бовь — вы­ше ло­гики. И это не ак­си­ома, а ре­зуль­тат лич­но­го опы­та жи­вого об­ще­ния с Бо­гом мно­гих и мно­гих по­коле­ний хрис­ти­ан. Не­кото­рые из них, по­доб­но преп. Иса­аку Си­рину, бы­ли пе­репол­не­ны этой Бо­жи­ей лю­бовью нас­толь­ко, что ве­рили — та­кая лю­бовь пре­одо­ле­ет все прег­ра­ды, ведь для Бо­га нет ни­чего не­воз­можно­го, и Он спо­собен спас­ти, в кон­це кон­цов, всех.

Это не дог­ма­тичес­кое уче­ние Цер­кви, (ко­торая на со­борах ос­та­вила дан­ный воп­рос от­кры­тым, хо­тя и ни­ког­да не под­верга­ла сом­не­нию сло­ва Хрис­та о «му­ке веч­ной»); но это вы­раже­ние на­деж­ды хрис­ти­ан на то, что, воп­ре­ки вся­кой спра­вед­ли­вос­ти, ло­гике и за­конам при­роды каж­дый че­ловек, по­лучит воз­можность спа­сения по ми­лос­ти Всеб­ла­гого Бо­га.

Од­на­ко каж­дый че­ловек сво­боден от­вер­гнуть это спа­сение. А ад­ские му­ки, да­же ес­ли они бу­дут иметь ко­нец, не пе­рес­та­нут от это­го быть му­ками. Ког­да бо­лят зу­бы, че­ловек те­ря­ет чувс­тво вре­мени, ему ка­жет­ся, что эта боль бы­ла с ним веч­но и ни­ког­да не кон­чится. Что же го­ворить тог­да о ге­ен­не, про ко­торую пре­подоб­ный Иса­ак Си­рин ска­зал: «Ос­те­режем­ся в ду­шах на­ших и пой­мем, что хо­тя ге­ен­на и под­ле­жит ог­ра­ниче­нию, весь­ма стра­шен вкус пре­быва­ния в ней, и за пре­дела­ми на­шего поз­на­ния — сте­пень стра­дания в ней».

Бог уго­товал нам веч­ную ра­дость, а не веч­ные му­чения. Но ве­ликий дар сво­боды тре­бу­ет от че­лове­ка пре­дель­но от­ветс­твен­но­го об­ра­щения с ним. По­тому что толь­ко над на­шим сер­дцем не влас­тен все­могу­щий Гос­подь. И ес­ли мы не на­пол­ним его лю­бовью к Бо­гу, там обя­затель­но по­явит­ся зло, рож­да­ющее стра­дание.

Лю­бовь и ярость

Пись­мо в ре­дак­цию: Из­гна­ние из Рая, пол­ное ис­треб­ле­ние до­потоп­но­го че­лове­чес­тва, гнев, ярость и да­же месть Бо­га, об­ру­шив­ши­еся на греш­ни­ков… Как со­чета­ют­ся все эти тра­гичес­кие сви­детель­ства Биб­лии с ут­вер­жде­ни­ем: «Бог есть Лю­бовь»?

Мо­жет ли быть злым Бог, в ко­торо­го ве­ру­ют хрис­ти­ане? На пер­вый взгляд, та­кой воп­рос мо­жет по­казать­ся смеш­ным и не­лепым. Ведь фун­да­мен­таль­ное от­ли­чие хрис­ти­анс­тва от всех дру­гих ре­лигий как раз и зак­лю­ча­ет­ся в ут­вер­жде­нии, что — Бог есть Лю­бовь, ко­торая не толь­ко … не мыс­лит зла, но да­же и …не раз­дра­жа­ет­ся(1 Кор;13). Од­на­ко, лю­бой че­ловек хо­тя бы по­вер­хностно оз­на­комив­ший­ся со Свя­щен­ным Пи­сани­ем, зна­ет как мно­го там мест, где о Бо­ге го­ворит­ся сов­сем ины­ми сло­вами, а от­но­шение Его к лю­дям опи­сыва­ет­ся в ка­тего­ри­ях весь­ма и весь­ма да­леких от люб­ви.

В тек­стах Вет­хо­го За­вета мно­гок­ратно ска­зано что Бог мо­жет прий­ти в ярость, гне­вать­ся, и да­же — не­нави­деть греш­ни­ков, мстить им. Бо­лее то­го, в Кни­ге Бы­тия пря­мо го­ворит­ся, что гля­дя на ум­но­жив­ше­еся в до­потоп­ном ми­ре зло: рас­ка­ял­ся Гос­подь, что соз­дал че­лове­ка на зем­ле, и вос­скор­бел в сер­дце Сво­ем. И ска­зал Гос­подь: ис­треб­лю с ли­ца зем­ли че­лове­ков, ко­торых Я сот­во­рил, от че­лове­ка до ско­тов, и га­дов и птиц не­бес­ных ис­треб­лю, ибо Я рас­ка­ял­ся, что соз­дал их.(Быт 6 :6–7)

Вы­ходит, Бог до та­кой сте­пени за­висит от по­веде­ния сот­во­рен­ных Им лю­дей, что че­лове­чес­кие гре­хи мо­гут бук­валь­но ввер­гнуть Его в скорбь и да­же — спро­воци­ровать на то­таль­ное унич­то­жение все­го су­хопут­но­го на­селе­ния Зем­ли? Ну а ес­ли про­честь в са­мом на­чале Биб­лии ис­то­рию гре­хопа­дения Ада­ма и его же­ны, ког­да Бог за од­но-единс­твен­ное прег­ре­шение не прос­то из­гнал пер­вых лю­дей из Рай­ско­го са­да, но сде­лал смер­тны­ми их са­мих и всех их по­том­ков, да еще пос­та­вил на вхо­де в Эдем во­ору­жен­ную ох­ра­ну — хе­руви­ма с ог­ненным ме­чем…

Ста­новит­ся сов­сем грус­тно, а глав­ное — со­вер­шенно не­понят­но, как же все это воз­можно сов­местить с хрис­ти­ан­ски­ми пред­став­ле­ни­ями о лю­бящем лю­дей Бо­ге? Гроз­ный, ярос­тный Бог Вет­хо­го За­вета и крот­кий, сми­рен­ный Хрис­тос Еван­ге­лия нас­толь­ко по-раз­но­му опи­саны в Биб­лии, что на ум не­воль­но при­ходит са­мое прос­тое объ­яс­не­ние: речь идет о двух раз­ных бо­гах.

Нуж­но ска­зать, что мысль эта да­леко не но­ва, ей уже поч­ти две ты­сячи лет. Еще во II ве­ке от Р. Х. не­кий Мар­ки­он, бо­гатый су­дов­ла­делец из го­рода Си­нопа, соз­дал уче­ние, в ко­тором ре­шитель­но от­ри­цал ка­кую бы то ни бы­ло связь меж­ду Вет­хим и Но­вым За­вета­ми. Вет­хо­завет­ное от­кро­вение он при­писал де­ми­ур­гу — ка­ра­юще­му и жес­то­кому твор­цу все­лен­ной, а еван­гель­ское — Бо­гу ми­лос­ти и люб­ви.

Цер­ковь еще при жиз­ни Мар­ки­она осу­дила та­кую ин­тер­пре­тацию Биб­лии как — ересь, а сам Мар­ки­он, упор­но рас­простра­няв­ший свое уче­ние, был в кон­це кон­цов от­лу­чен от Цер­кви. Но его мысль о двух раз­ных Бо­гах Биб­лии, так лег­ко «объ­яс­ня­ющая» все про­тиво­речия в об­ра­зе Бо­га, дан­ном дву­мя За­вета­ми, до сих пор мо­жет по­казать­ся соб­лазни­тель­ной для лю­дей, нез­на­комых со свя­то­оте­чес­кой трак­товкой этих про­тиво­речий. По­это­му, нас­ту­пить на все те же «мар­ки­оно­вы граб­ли» с со­от­ветс­тву­ющи­ми для се­бя пос­ледс­тви­ями впол­не воз­можно и се­год­ня.

Но ведь опи­сания Бо­га в Вет­хом и Но­вом За­ветах и в са­мом де­ле очень раз­личны и не­похо­жи друг на дру­га. По­чему же Цер­ковь так упор­но нас­та­ива­ет на том, что речь в них идет об од­ном и том же Бо­ге-Люб­ви?

Ча­сы, ко­торые де­рут­ся

Да­же хо­рошо зна­комые сло­ва мо­гут быть вос­при­няты на­ми прев­ратно, ес­ли упот­ребле­ны они бы­ли для опи­сания ре­аль­нос­ти, с ко­торой мы пло­хо зна­комы, или же нез­на­комы во­об­ще.

Так, в муль­тфиль­ме «Бо­бик в гос­тях у Бар­бо­са» две сим­па­тич­ные со­баки бе­зус­пешно пы­та­ют­ся вы­яс­нить смысл и наз­на­чение нас­тенных ча­сов, ис­хо­дя из слов, ко­торы­ми лю­ди оп­ре­деля­ют их фун­кцию.

— А что это у вас за шту­ка на стен­ке ви­сит? Всё тик-так да тик-так, а вни­зу бол­та­ет­ся.

— Это ча­сы, — от­ве­тил Бар­бос. — Раз­ве ты ча­сов ни­ког­да не ви­дел?

— Нет. А для че­го они?

Бар­бос и сам не знал тол­ком, для че­го ча­сы, но всё-та­ки при­нял­ся объ­яс­нять:

— Ну, это, брат, та­кая шту­ка, по­нима­ешь… Ча­сы! Они хо­дят.

— Как — хо­дят? — уди­вил­ся Бо­бик. — У них ведь лап не­ту!

— Ну, по­нима­ешь, это толь­ко так го­ворит­ся, что хо­дят, а на са­мом де­ле они прос­то сту­чат, а по­том на­чина­ют бить.

— Ого! Так они ещё и де­рут­ся?

Этот за­бав­ный со­бачий ди­алог, нес­мотря на внеш­нюю лег­ко­мыс­ленность, ука­зыва­ет на серь­ез­ный куль­ту­роло­гичес­кий фе­номен: единс­тво тек­ста оп­ре­деля­ет­ся ис­клю­читель­но единс­твом тра­диции его тол­ко­вания.

Ина­че го­воря, смысл лю­бого тек­ста не су­щес­тву­ет ав­то­ном­но, вне свя­зи с вос­при­яти­ем чи­та­юще­го или слу­ша­юще­го, но — вся­кий раз вновь и вновь воз­ни­ка­ет на сты­ке ав­тор­ско­го по­сыла, и то­го, как этот по­сыл был вос­при­нят. Каж­дый чи­татель бу­дет по­нимать од­ни и те же сло­ва по-сво­ему, не­из­бежно на­лагая на них от­пе­чаток сво­его жи­тей­ско­го, куль­тур­но­го и ду­хов­но­го опы­та.

По­это­му, еще в древ­ности св. Ила­рий Пик­та­вий­ский го­ворил в пос­ла­нии к им­пе­рато­ру Кон­стан­ти­ну: Пи­сание не в сло­вах, а в их по­нима­нии.

Рас­суждая из собс­твен­но­го опы­та о вет­хо­завет­ных «гне­ве» и «ярос­ти» Бо­га, мы рис­ку­ем ук­ло­нить­ся от смыс­ла, вло­жен­но­го в эти сло­ва те­ми, кто их на­писал. Ведь пи­сали их про­роки, то есть — лю­ди, с ко­торы­ми Бог об­щался не­пос­редс­твен­но. У них бы­ло не прос­то те­оре­тичес­кое зна­ние о Бо­ге, но — зна­ние Са­мого Бо­га, ос­но­ван­ное на их лич­ной встре­че с Ним. А у боль­шинс­тва сов­ре­мен­ных чи­тате­лей Биб­лии ре­аль­ный опыт бо­гопоз­на­ния к со­жале­нию, очень схо­ден с пред­став­ле­ни­ями Бо­бика и Бар­бо­са о нас­тенных ча­сах в де­душ­ки­ной квар­ти­ре.

«Ча­сы бь­ют, зна­чит — де­рут­ся». «Бог не­нави­дит греш­ни­ков и мстит им, зна­чит — Он жес­ток и мсти­телен». Ло­гика в обо­их слу­ча­ях од­на и та же, пос­коль­ку и тут и там в ос­но­ве рас­сужде­ния ле­жит об­щая ошиб­ка — нель­зя су­дить по сло­вес­ным ха­рак­те­рис­ти­кам о том, че­го не зна­ешь опыт­но. По­это­му, объ­ек­тивно цен­ны­ми мож­но счи­тать лишь те тол­ко­вания Биб­лии, ко­торые бы­ли сде­ланы людь­ми с ду­хов­ным опы­том, ана­логич­ным опы­ту про­роков. То есть — свя­тыми.

Опыт свя­тых

Но ес­ли об­ра­тить­ся к той трак­товке, ко­торую вет­хо­завет­ным сло­вам о «гне­ве» и «ярос­ти» Бо­жи­их да­вали свя­тые От­цы хрис­ти­ан­ской Цер­кви, то сра­зу же об­на­ружи­ва­ет­ся ее ра­зитель­ное от­ли­чие от вуль­гар­ных пред­став­ле­ний Мар­ки­она о «злом бо­ге Вет­хо­го За­вета». Ока­зыва­ет­ся, От­цы бы­ли убеж­де­ны, что все сло­ва о «гне­ве», «ярос­ти», «не­навис­ти» и про­чих ан­тро­помор­фных [1]свой­ствах Бо­га име­ют в Биб­лии ис­клю­читель­но пе­даго­гичес­кое зна­чение и но­сят лишь на­зида­тель­но-пас­тыр­ский ха­рак­тер, пос­коль­ку хрис­ти­ан­ское уче­ние о Бо­ге-Люб­ви очень тя­жело вос­при­нима­ет­ся «вет­хим» че­лове­чес­ким соз­на­ни­ем. Но ког­да речь за­ходит о са­мом су­щес­тве по­нима­ния Бо­га в хрис­ти­анс­тве, мы на­ходим в тво­рени­ях От­цов сов­сем иную кар­ти­ну. Ут­вер­жда­ет­ся с пол­ной оп­ре­делен­ностью: Бог есть Лю­бовь и толь­ко Лю­бовь, Он аб­со­лют­но бесс­трас­тен и не под­вержен ни­каким чувс­твам: гне­ву, стра­данию, на­каза­нию, мес­ти и т. д. Эта мысль про­ходит че­рез все Пре­дание на­шей Цер­кви, вот лишь нес­коль­ко ав­то­ритет­ных свя­то­оте­чес­ких выс­ка­зыва­ний по это­му по­воду:

Свя­титель И­оанн Зла­то­уст: «Ког­да ты слы­шишь сло­ва «ярость» и «гнев» в от­но­шении к Бо­гу, то не ра­зумей под ни­ми ни­чего че­лове­чес­ко­го: это сло­ва снис­хожде­ния. Бо­жес­тво чуж­до все­го по­доб­но­го, го­ворит­ся же так для то­го, что­бы приб­ли­зить пред­мет к ра­зуме­нию лю­дей бо­лее гру­бых».

Свя­титель Гри­горий Нис­ский: «Ибо что неб­ла­гочес­ти­во по­читать ес­тес­тво Бо­жие под­вержен­ным ка­кой-ли­бо страс­ти удо­воль­ствия, или ми­лос­ти, или гне­ва, это­го ник­то не бу­дет от­ри­цать, да­же из ма­ло вни­матель­ных в поз­на­нии ис­ти­ны Су­щего. Но хо­тя и го­ворит­ся, что Бог ве­селит­ся о ра­бах Сво­их и гне­ва­ет­ся яростью на пад­ший на­род, …но в каж­дом, ду­маю, из та­ковых из­ре­чений об­щеприз­нанное сло­во гро­мог­ласно учит нас, что пос­редс­твом на­ших свой­ств про­виде­ние Бо­жие прис­по­соб­ля­ет­ся к на­шей не­мощи, что­бы нак­лонные ко гре­ху по стра­ху на­каза­ния удер­жи­вали се­бя от зла, ув­ле­чен­ные преж­де гре­хом не от­ча­ива­лись в воз­вра­щении че­рез по­ка­яние, взи­рая на Его ми­лость».

Пре­подоб­ный Ан­то­ний Ве­ликий: «Бог благ и бесс­трас­тен и не­из­ме­нен. Ес­ли кто, приз­на­вая бла­гос­клон­ным и ис­тинным то, что Бог не из­ме­ня­ет­ся, не­до­уме­ва­ет, од­на­ко, как Он, бу­дучи та­ков, о доб­рых ра­ду­ет­ся, злых от­вра­ща­ет­ся, на греш­ни­ков гне­ва­ет­ся, а ког­да они ка­ют­ся, яв­ля­ет­ся ми­лос­тив к ним, то на сие на­до ска­зать, что Бог не ра­ду­ет­ся и не гне­ва­ет­ся, ибо ра­дость и гнев суть страс­ти. Не­лепо ду­мать, что­бы Бо­жес­тву бы­ло хо­рошо или ху­до из-за дел че­лове­чес­ких. Бог благ и толь­ко бла­гое тво­рит. Вре­дить же ни­кому не вре­дит, пре­бывая всег­да оди­нако­вым.

А мы, ког­да бы­ва­ем доб­ры, то всту­па­ем в об­ще­ние с Бо­гом по сходс­тву с Ним, а ког­да ста­новим­ся злы­ми, то от­де­ля­ем­ся от Бо­га по нес­ходс­тву с Ним. Жи­вя доб­ро­детель­но, мы бы­ва­ем Бо­жи­ими, а де­ла­ясь злы­ми, ста­новим­ся от­вержен­ны­ми от Не­го. А сие зна­чит не то, что Он гнев имел на нас, но то, что гре­хи на­ши не по­пус­ка­ют Бо­гу вос­си­ять в нас, с де­мона­ми же му­чите­лями со­еди­ня­ют.

Ес­ли по­том мо­лит­ва­ми и бла­гот­во­рени­ями снис­ки­ва­ем мы раз­ре­шение во гре­хах, то это не то зна­чит, что Бо­га мы уб­ла­жили или пе­реме­нили, но что пос­редс­твом та­ких дей­ствий и об­ра­щения на­шего к Бо­гу ув­ра­чевав су­щее в нас зло, опять со­делы­ва­ем­ся мы спо­соб­ны­ми вку­шать Бо­жию бла­гость. Так что ска­зать: «Бог от­вра­ща­ет­ся от злых» есть то же, что ска­зать: «Сол­нце скры­ва­ет­ся от ли­шен­ных зре­ния».

Ока­зыва­ет­ся, Бог не мстит че­лове­ку за его без­за­кония и не наг­ражда­ет за доб­ро­дете­ли. Как бла­годенс­твие, так и скор­би яв­ля­ют­ся лишь ес­тес­твен­ны­ми следс­тви­ями за­кон­ной или без­за­кон­ной жиз­ни не толь­ко от­дель­но­го че­лове­ка, но и — це­лых на­родов. Под за­коном здесь, ко­неч­но, под­ра­зуме­ва­ют­ся не ка­кие-то внеш­ние пред­пи­сания Бо­га по от­но­шению к че­лове­ку, но — са­ма на­ша бо­гопо­доб­ная при­рода. Так, пос­ту­пая воп­ре­ки за­мыс­лу Бо­жию о нас, мы по­жина­ем горь­кие пло­ды это­го на­силия над собс­твен­ным ес­тес­твом.

Стрем­ле­ние же со­от­ветс­тво­вать Божь­ей во­ле, дан­ной всем нам в за­пове­дях Хрис­то­вых, как раз и от­кры­ва­ет пе­ред че­лове­ком эту уди­витель­ную ис­ти­ну хрис­ти­анс­тва: Бог есть лю­бовь, и пре­быва­ющий в люб­ви пре­быва­ет в Бо­ге, и Бог в нем.(1 И­оан 4 : 16), но от­кры­ва­ет ее толь­ко в той ме­ре, ка­кую каж­дый че­ловек стя­жал сво­ей жизнью по Еван­ге­лию.

И ес­ли взгля­нуть на Биб­лей­ские упо­мина­ния о «гне­ве» и «ярос­ти» Бо­га с этой точ­ки зре­ния, то да­же за та­кими гроз­ны­ми об­ра­зами мож­но уви­деть про­яв­ле­ния все­объ­ем­лю­щей люб­ви Бо­га к Сво­ему тво­рению.

А пос­коль­ку имен­но из­гна­ние из Рая, и все­мир­ный по­топ, не­ред­ко вы­зыва­ют осо­бое не­до­уме­ние при проч­те­нии Биб­лии, поп­ро­бу­ем на при­мере этих со­бытий Свя­щен­ной ис­то­рии убе­дить­ся, что вов­се не жес­то­кость Бо­га бы­ла при­чиной упо­мяну­тых тра­гедий, а — ус­трем­ленность че­лове­ка к гре­ху и без­за­конию.

Сло­ман­ная вет­ка

За то, что Адам и его же­на поп­ро­бова­ли пло­ды с дре­ва поз­на­ния доб­ра и зла, они бы­ли из­гна­ны из рая, а на вхо­де в рай­ский сад встал хе­рувим с ог­ненным ме­чем, не поз­во­ля­ющий пад­шим лю­дям вер­нуть­ся на­зад. Но что пос­лу­жило при­чиной из­гна­ния? Ведь на­ив­но бы­ло бы пред­по­лагать, буд­то Бог ос­корбил­ся прос­тупком пер­вых лю­дей и та­ким об­ра­зом из­лил на них Свое не­годо­вание. Мож­но, ко­неч­но, ус­мотреть в этом жес­тком ре­шении пе­даго­гичес­кий смысл, но тог­да ста­новит­ся не­понят­но — а за­чем во­об­ще Гос­подь на­садил в рай­ском са­ду это са­мое де­рево, пло­ды ко­торо­го зап­ре­щены к упот­ребле­нию? Ведь ес­ли бы не бы­ло зап­ретно­го дре­ва — не бы­ло бы и гре­хопа­дения со все­ми его тра­гичес­ки­ми пос­ледс­тви­ями для че­лове­ка и все­го сот­во­рен­но­го ми­ра. Бог лю­бил бы че­лове­ка, а че­ловек лю­бил Бо­га, не имея да­же по­тен­ци­аль­ной воз­можнос­ти от­пасть от Не­го, и всем бы­ло бы очень хо­рошо.

Но в том и проб­ле­ма, что лю­бовь воз­можна лишь как ре­зуль­тат сво­бод­но­го во­ле­изъ­яв­ле­ния, ког­да есть воз­можность вы­бора: лю­бить, или не лю­бить. Зву­чит па­радок­саль­но, но ес­ли вду­мать­ся, то лю­бовь су­щес­тву­ет толь­ко там, где есть сво­бода, а сле­дова­тель­но — воз­можна и не­любовь как ва­ри­ант, как вы­бор. Ес­ли ли­шить че­лове­ка та­кой по­тен­ци­аль­ной воз­можнос­ти, то мес­то люб­ви тут же зай­мет го­лая не­об­хо­димость, а че­ловек из об­ра­за Бо­жия прев­ра­ща­ет­ся в не­кий ав­то­мат, жес­тко зап­рограм­ми­рован­ный на доб­ро и раб­ское под­чи­нение По­дате­лю всех пре­дос­тавля­емых ему благ.

За­поведь о нев­ку­шении пло­дов с дре­ва поз­на­ния доб­ра и зла бы­ла ус­та­нов­ле­на Бо­гом, что­бы че­ловек мог ли­бо сво­бод­но ре­али­зовать свою лю­бовь к Не­му, ли­бо — так же сво­бод­но от­ка­зать­ся от этой люб­ви. И не столь уж важ­но — что это бы­ло за де­рево, ка­кой оно по­роды и что за пло­ды на нем рос­ли. С уве­рен­ностью мож­но пред­по­ложить, что са­ми по се­бе эти пло­ды не бы­ли вред­ны­ми и смер­то­нос­ны­ми, ведь дре­во рос­ло в рай­ском са­ду. Опас­ность для че­лове­ка зак­лю­чалась вов­се не в дре­ве и не в его пло­дах, а в не­верии Бо­гу, в са­мой воз­можнос­ти при­нятия людь­ми мыс­ли о том, что Бог мо­жет их об­ма­нывать. Ве­ра в ис­ти­ну слов Гос­по­да бы­ла для пер­вых лю­дей единс­твен­ным спо­собом от­ве­тить сво­ей лю­бовью на лю­бовь Соз­да­теля. Че­ловек мог по­верить Бо­гу и не тро­гать этих пло­дов. Но мог не по­верить и ос­лу­шать­ся. Что, к со­жале­нию, и сде­лал…

На­рушив по под­сказ­ке са­таны за­поведь о нев­ку­шении пло­дов с дре­ва поз­на­ния доб­ра и зла, че­ловек, по су­ти де­ла — со­вер­шил пре­датель­ство по от­но­шению к Бо­гу, пе­рес­ту­пил не­кую грань в от­но­шении к сво­ему Соз­да­телю, и для люб­ви за этой гранью мес­та уже не ос­та­валось. Че­ловек как бы ска­зал Бо­гу: «Ты го­воришь, «не вку­шай этих пло­дов, по­тому что ум­решь»? Я Те­бе не ве­рю. Са­тана го­ворит, что, вку­сив их, я ста­ну во всем ра­вен Те­бе. А зна­чит, смо­гу жить без Те­бя».

Это ду­шев­ное ус­тро­ение и ока­залось смер­то­нос­ным ре­зуль­та­том на­руше­ния за­пове­ди. Стрем­ле­ние к бы­тию без Бо­га глу­боко вош­ло в че­лове­чес­кую при­роду и жес­то­чай­шим об­ра­зом изу­родо­вало ее. Смерть, о ко­торой пре­дуп­реждал лю­дей Бог, ста­ла не на­каза­ни­ем, а за­коно­мер­ным следс­тви­ем от­па­дения че­лове­ка, от Ис­точни­ка его бы­тия. Так, от­ло­ман­ная от де­рева вет­ка, хо­тя и зе­лене­ет еще не­кото­рое вре­мя, но не­из­бежно об­ре­чена за­сох­нуть, по­теряв связь с кор­ня­ми, да­вав­ши­ми ей жиз­ненную си­лу.

Из­го­нять из рая та­кого нес­час­тно­го, уми­ра­юще­го, от­вер­гше­го лю­бовь Бо­жию, че­лове­ка не бы­ло осо­бой нуж­ды — ему и са­мому ста­ло там не­уют­но.

В сущ­ности, рай — это мес­то осо­бого, мак­си­маль­но­го при­сутс­твия Бо­га в сот­во­рен­ном ми­ре. Но что же бы­ло де­лать в та­ком бла­годат­ном мес­те то­му, кто стал тя­готить­ся та­кой бли­зостью Бо­га и пы­тал­ся спря­тать­ся от Не­го меж­ду рай­ски­ми де­ревь­ями? Бог выс­лал пер­вых лю­дей из Едем­ско­го са­да, по­тому что ос­та­вать­ся там да­лее ста­ло му­читель­но для них са­мих. Это тя­гота при­сутс­тви­ем Бо­жи­им, же­лание ук­рыть­ся от Не­го, бу­дет прес­ле­довать пад­ше­го че­лове­ка до са­мого окон­ча­ния зем­ной ис­то­рии: … ца­ри зем­ные, и вель­мо­жи, и бо­гатые, и ты­сяче­началь­ни­ки, и силь­ные, и вся­кий раб, и вся­кий сво­бод­ный скры­лись в пе­щеры и в ущелья гор, и го­ворят го­рам и кам­ням: па­дите на нас и сок­рой­те нас от ли­ца Си­дяще­го на прес­то­ле… (Откр. 6; 15–16)Но не гнев и не месть Бо­га яв­ля­ют­ся при­чиной это­го бегс­тва пад­ших лю­дей от сво­его Соз­да­теля, а чувс­тво собс­твен­ной не­рас­ка­ян­ной ви­ны пе­ред Лю­бовью Бо­жи­ей, всег­да го­товой прос­тить то­го, кто нуж­да­ет­ся в этом про­щении.

И сло­ва Биб­лии о «во­ору­жен­ной ох­ра­не» у вхо­да в рай, то­же мож­но по­нимать по-раз­но­му. Вот очень ин­те­рес­ное и не­ожи­дан­ное тол­ко­вание свя­тите­ля Иг­на­тия (Брян­ча­нино­ва), в ко­тором он объ­яс­ня­ет — кто же прег­ра­дил пад­ше­му че­лове­ку путь в рай и ка­ким ору­жи­ем этот страш­ный страж от­се­ка­ет лю­дей от воз­вра­щения к Бо­гу:

«Как сто­ял в раю, так и ны­не сто­ит про­тив че­лове­ка убий­ца его, пад­ший хе­рувим со сво­им вра­ща­ющим­ся пла­мен­ным ору­жи­ем, неп­ри­мири­мо бо­рет­ся с че­лове­ком, ста­ра­ет­ся вов­лечь его в на­руше­ние за­пове­ди Бо­жи­ей и в бо­лее тяж­кую по­гибель, не­жели ка­кою по­гиб­ли на­ши пра­роди­тели. К нес­частью, ус­пех бо­лее и бо­лее обод­ря­ет вра­га. Вра­ща­юще­еся ору­жие в ру­ках воз­душно­го кня­зя, по объ­яс­не­нию ве­личай­ших свя­тых от­цов, есть власть де­монов вра­щать умом и сер­дцем че­лове­ка, ко­леб­ля и раз­жи­гая их раз­личны­ми страс­тя­ми».

Сто лет ожи­дания

И уви­дел Гос­подь, что ве­лико раз­вра­щение че­лове­ков на зем­ле, и что все мыс­ли и по­мыш­ле­ния сер­дца их бы­ли зло во вся­кое вре­мя; и рас­ка­ял­ся Гос­подь, что соз­дал че­лове­ка на зем­ле, и вос­скор­бел в сер­дце Сво­ем. И ска­зал Гос­подь: ис­треб­лю с ли­ца зем­ли че­лове­ков, ко­торых Я сот­во­рил, от че­лове­ка до ско­тов, и га­дов и птиц не­бес­ных ис­треб­лю, ибо Я рас­ка­ял­ся, что соз­дал их.(Быт6 :5–7)

← Предыдущая страница | Следующая страница →