Поделиться Поделиться

Смерть клиническая и биологическая 5 страница

Но вернемся к книге Еллизена и приведем еще несколько примеров из этого капитального труда.

«Пример 37-й. В уничтоженном монастыре Э… найден в конце пространного здания, между разваленными погребами с крепкими дверьми и решетками, глубоко лежащий свод, в котором до того времени обыкновенно клали мертвые тела монахов до погребения. Когда сей свод, в котором кроме нескольких деревянных скамеек, покрывал для мертвых, крестов и лампад ничего не было, начали обстоятельнее осматривать, то нашли на стене следующую, тщательно стеклом разбитой лампады, обломки коей лежали на земле, начертанную надпись (на латинском языке — С. Р.): „Господи! Помилуй мя! Оставлен живущими, в руце твои предаю дух мой! Силы мои изнемогли. Не внемлют воплю моему! Истаеваю гладом. Творьче! Воньми ми! Третий день уже истекает! Горе мне умирающему! 1735“.

„Пример 38-й. По приказанию правительства в городе П… определено было вынести все находившиеся под сводами церковными гробы, и впредь никогда не класть оных туда. Между прочими гробами нашли один новый открытый гроб, в коем видно было развернутое покрывало. Сей гроб был пустой, и в заднем конце онаго находились кости, кои при других притом признаках показывали бывшее мертвое тело, коего однакож не было в гробе. На сих костях было еще в разных местах иссохшее мясо, по коему можно было ясно видеть, как живой погребенный оное грыз. Платье, в коем его положили, все изорвано было“. Данный случай также описан во Всеобщих ученых ведомостях от 4 мая 1799 года.

„Пример 44-й. Ле Клерк, Прокурор Людовика Великого, повествует, что в то самое время, когда в Орлеане умершую тетку его положили в общую гробницу, один из ее служителей влез ночью в оную и хотел снять у нее перстень с руки. Мнимая умершая, чувствуя сильную боль при резании пальца, начала кричать, причем вор испугался и ушел. Пришедшая в чувство женщина встала из гроба и, окутавшись саваном, пришла домой. Она жила потом еще десять лет, и притом родила одного сына“.

Кстати, нередко именно кладбищенские воры и являлись первыми свидетелями погребений заживо, и зачастую именно им обязаны были своим спасением заживо погребенные. Во „Врачебных известиях…“ Еллизена имеются еще два аналогичных примера — о грабеже в склепе Якобинской церкви в Тулузе и о могильщике, раскопавшем ради дорогого перстня свежую могилу жены богатого мельника из Магдебурга. В обоих случаях „покойницы“ ожили, а вот судьба грабителей сложилась по-разному: первый скончался от испуга, а второй, „по случаю благополучного последствия учиненного им хищения был освобожден от наказания“.

Преподобный Шварц, христианский миссионер в Дели, пришел в себя во время собственных похорон при звуках любимого псалма и присоединился к хору прямо из гроба. Никифор Гликас, епископ Лесбосский, пролежав два дня в гробу, встал из него в церкви и попытался приступить к своим обязанностям, сердито вопрошая окружающих, чего они на него уставились.

О том, что явление погребения заживо было весьма распространено в XVIII веке свидетельствует и повесть Михаила Чулкова „Скупой и вор“ из сборника „Пересмешник или Славянские сказки“, впервые опубликованная в Санкт-Петербурге в 1766 году. О погребении заживо автор рассказывает не со страхом, а с юмором, как о весьма обычном и даже комичном явлении, как о бытовом анекдоте, отражающем расхожие и типичные житейские ситуации.

В повести говорится как некий молодой мот никак не мог дождаться кончины своего скупого отца, чтобы завладеть всем его добром. А старый скряга был настолько скуп, что никому не давал ни ключей, ни печати от кладовой. Даже во время сна он ключи привязывал к шее и печать клал в рот. Однажды слуга (и сообщник) молодого господина пытался украсть печать изо рта спящего старика, но она сорвалась и упала скупцу в гортань. Тот подавился и умер.

Нетерпеливый наследник в тот же день похоронил своего отца, а уже назавтра затеял свадьбу. Свадьба была веселее, чем похороны, так как на нее денег было истрачено не в пример больше. Ночью, когда хозяева и гости, напившись пьяными, уснули, слуга направился к могиле скупца, чтобы снять с него платье (кстати, как мы уже не раз убеждались на примерах, именно благодаря кладбищенским ворам в основном и вскрывались тайны заживо погребенных). Итак, слуга разрыл могилу, вытащил покойника, обобрал его и столкнул назад в могилу „столь исправно, что отшиб печать, которою покойник подавился“.

„Мертвец изо всей силы закричал „Ох“, у вора подкосились ноги, и упали они оба в могилу, где лежали очень долго без памяти. Наконец, покойник образумился прежде живого и потом вздумал о своей кладовой, вылез весьма поспешно из ямы и побежал домой. Прибежавши к дверям своей поклажи, нашел их запертыми и без печати, бросился искать своего сына, чтоб взять у него ключи, и когда вбежал он в спальню, то молодая в то время не спала. Увидев мертвеца, испугалась она столько довольно, что сошла с ума и отправилась на тот свет. Старик, подбежавши к сыну, начал его дергать весьма неполитично. Молодой князь, растворив глаза и увидя мертвого перед собой отца, вскочил и наполнил весь дом отчаянным криком, бегая везде и призывая всех себе на помощь, старик за ним гонялся, пьяные гости пробуждались со страхом и бежали все из деревни таким образом, как и крестьяне. В то время тут находился армейский офицер, который не совсем еще проспался и для того не испужался столько, как другие, бросился в ту горницу, где находились ружья, подхватя одно, зарядил его пулею и дробью, и когда бежали живой сын с мертвым отцом по двору мимо окон, то он выстрелил и для прекращения всего страха застрелил их обоих…“

Несмотря на всю анекдотичность данного эпизода, здесь можно уловить и некоторые типичные черты данной ситуации, вероятно неоднократно имевшие место. Во-первых, это крайняя поспешность погребения, которая при полном отсутствии квалифицированного врачебного осмотра (дело происходило в деревне) являлась основной причиной преждевременных захоронений. Во-вторых, кладбищенский вор, пробуждающий покойника. В-третьих, не радость, а ужас всей семьи при явлении „ожившего мертвеца“. И, наконец, в-четвертых, убийство мнимого покойника.

Судя по количеству самых разнообразных свидетельств, пик погребений заживо приходится на XVIII век. И, как мне кажется, это вполне закономерно. Если мы обратимся к литературным произведениям той эпохи, то увидим, что герои по любому поводу теряют сознание, падают в обморок, обмирают и т. д. И это не просто дань литературной моде, а отражение действительного психического состояния общества. В XIX веке обмороки становятся только уделом дам, а в XX мы про них уже практически и не слышим. Вероятно в XVIII веке были широко распространены нервно-психические расстройства, последствиями которых являлась летаргия и подобные ей состояния. В XIX веке свидетельств о погребениях заживо становится значительно меньше. Можно вспомнить о скандале с Джоном Макинтайром, который в 1824 году очнулся в лондонском анатомическом театре, когда скальпель разрезал его грудь. Следствие установило, что тело его было выкрадено из могилы и продано врачам. Или о драматическом случае в Германии на кладбище в Кастенбауме, когда раздавшийся из могилы шум заставил ее раскопать. В гробу был найден задохнувшийся человек, руки и голова которого свидетельствовали о безуспешных попытках раскрыть гроб.

В 1893 г. в Айженберге шум из могилы умершей незадолго до родов женщины заставил раскопать могилу. Она была найдена живой, но окровавленной. Наступили роды, в результате которых мать и ребенок умерли через несколько часов. Ленинградский врач-отоневролог Г. А. Урюпова передала мне рассказ ее деда, М.

П. Герасимова, умершего в 1943 году в возрасте 56 лет. М. П. Герасимов родился и провел детство в деревне Ордынцы Московской губернии. Когда ему было семь лет, в 1894 году, у него умерла мать. Дело было очень жарким летом, поэтому с похоронами решили поторопиться. Ребенка отослали в лес за цветами, а покойницу тем временем положили на стол посреди избы. Когда мальчик вернулся, не понимая еще окончательно, что мать мертва, он принялся тормошить ее и тянуть за руку. И вдруг покойница встает, идет к двери, пытается выйти на улицу, но, запнувшись за порог, падает и вновь застывает. Испуганные родственники поторопились похоронить ее в тот же день до захода солнца.

В данном примере мы опять сталкиваемся с невежеством и суеверием окружающих, которые вместо того, чтобы оказать помощь больному, стремятся как можно скорее похоронить его как покойника.

Громадное количество публикаций о погребенных заживо вызывало порой массовые страхи перед этим явлением. Отражением этих страхов и является рассказ Эдгара По „Заживо погребенные“. Герой рассказа, „одержимый приступами таинственной болезни, которую врачи условно называют каталепсией“ (вероятно, речь идет уже об известной нам летаргии) панически боится быть похороненным живым. Он так „распорядился перестроить свой семейный склеп, чтобы его можно было открыть изнутри. От малейшего нажима на длинный рычаг, выведенный далеко в глубину гробницы, железные двери тотчас распахивались. Были сделаны отдушины, пропускавшие воздух и свет, а также удобные хранилища для пищи и воды, до которых можно было свободно дотянуться из… гроба. Самый гроб был выстлан изнутри мягкой и теплой обивкой, и крышку его снабдили таким же приспособлением, что и двери склепа, с пружинами, которые откидывали ее при малейшем движении тела. Кроме того, под сводом склепа был подвешен большой колокол, и веревку от него должны были пропустить через отверстие в гробу и привязать к… руке“. Но и эти ухищрения не спасали больного от постоянного страха, что приступ летаргии случится где-либо в пути и он будет похоронен незнакомыми людьми на обычном кладбище.

Конечно, это описание взято из литературного произведения, но оно вполне отражает (хотя и с некоторой долей юмора) умонастроение той эпохи. Вот описание Веймарского дома для умерших, приведенное в научном медицинском издании XVIII века: „В Веймаре дом для умерших выстроен на кладбище… и состоит из большой залы, в которой свободно можно поместить восемь мертвых тел… Близ сей залы находится изба со стеклянными дверьми для стража, дабы он беспрестанно мог смотреть на мертвые тела, и кухня для приготовления нужных пособий, когда умерший оживет, как то: бань и прочее… Определено знатное награждение тому, кто первый приметит признак жизни. Ведено привязывать нитки ко всем движимым частям, к рукам и ногам покойника, коих малейшее движение узнается по звону колокольчика, к коему привязывают оные нити“.

Проект этого дома принадлежит известному немецкому врачу XVIII века Г.

Гуфеланду, жившему и работавшему в Веймаре и отдавшему много сил для предотвращения преждевременных погребений. Особые дома для умерших по образцу веймарского были учреждены в Гамбурге, Риге и некоторых других городах на частные пожертвования, а в ряде мест были открыты аналогичные правительственные учреждения.

В других руководствах того времени можно встретить и такие советы: „Некогда приделывали к гробам трубы, кои выходили наружу, дабы услышать крик ожившего человека… Другие советовали класть погребенному в руки некоторые инструменты, дабы он, когда оживет, сам мог вылезти из гроба…“

В Российской Империи попытки учреждения особых домов для умерших, с целью предотвращения их преждевременного погребения были предприняты почетным членом Государственной Медицинской Коллегии, доктором медицины Иоганном Еллизеном. Но для громадной Империи такое предприятие в то время было невыполнимо и проекты эти затерялись в бюрократических лабиринтах. Уже в 1801 году Еллизен с горечью констатирует: „…Самое сие учреждение столь мало известно, что я, несмотря на учиненные мною препоручения во многих местах, и по сие время не могу получить описания онаго“.

Тогда Еллизен делает попытку „во многих больших и малых областях определять особливых медицинских чинов для освидетельствования мертвых“. Но поскольку: в то время неоткуда было взять такое количество медиков, а „неученых людей частик“ трудно, а частично бесполезно было бы наставлять в нужных знаниях», то и от этой идеи пришлось отказаться. Но Еллизен, всецело увлеченный идеей предотвращения преждевременных погребений, не прекращает своих усилий.

Российским Синодом «с давних уже времен было учреждено, дабы не погребали мертвых прежде три дня после смерти». Еллизен борется за неукоснительна) соблюдение этого постановления. Но это было далек не просто. В Российской Империи проживали люди различных национальностей, различных вероисповеданий. Еллизен пишет: «Между многими народами, подвластными Российскому скипетру, нет ни одного, исключая Еврейский, коего бы вера могла предполагать препятствия и затруднения к выполнению предлагаемых… советов для предохранения от столь ужасного бедствия живу быть погребенным. Евреи имеют зловредное обыкновение погребать умерших пред захождением солнца в то самый день, в который они… умерли». Еллизен ошибается — аналогичных обычаев погребения придерживались не только евреи, но и мусульманские народы: крымские, казанские, башкиры, ногайцы — С. Р.)

С другой стороны, царская администрация сама не редко нарушала предписания Священного Синода. Так во время массовых эпидемий оспы, чумы, холеры и других инфекционных болезней в целях предотвращение дальнейшего распространения заболеваний было пред писано хоронить умерших как можно скорее. Еллизен считал, что при этом не исключались случаи прежде временного погребения находившихся в обморочном со стоянии, да вероятнее всего, так оно и было.

Наконец Еллизен находит способ предотвращение преждевременного погребения, «весьма удобный ко все общему выполнению». Правда он признается, что «cm изобретение учинено не мною, но славным врачом Христофором Людовиком Гофманом, тайным Советником и Лейб Медиком Кельнского Курфирста». В чем же заключается это изобретение? По существу, Еллизен предлагает осуществлять погребение не ранее, чем будут зарегистрированы трупные явления, являющиеся необратимыми (о трупных явлениях мы уже писали в предыдущих главах). А так как такой науки как танатология (впрочем, как я патологическая анатомия и судебная медицина) в то время еще не существовало, те из всех трупных явлений был отобран лишь один, наиболее яркий и несомненный признак — гниение. Эпиграфом к своей книге Еллизен взял изречение Гуфеланда: «Где нет гнилости, там никто не может быть Судьею между смертью и жизнью». Как бы развивая мысль Гуфеланда, Еллизен делает основной вывод своего капитального руководства: «Как скоро окажется мертвый запах, то в то же время исчезает вся надежда на возвращение к жизни… Как скоро после смерти окажется или усилится мертвый запах, то таковые мертвые тела, положивши в гроб и закрепивши оный, как можно скорее должно погребать».

Именно с работ Гуфеланда и Еллизена начинается создание судебно-медицинской танатологии. В настоящее время вопрос об опасности погребения заживо лиц, находящихся в состоянии летаргии, полностью утратил свое значение, так как погребение обычно производится через 1–2 суток после смерти, когда достоверные трупные явления бывают уже хорошо выражены.

Если летаргия своевременно не установлена, то возможно ошибочное анатомическое исследование «трупа» мнимоумершего человека, что наблюдается в судебно-медицинской практике крайне редко. Неправильная констатация наступления истинной смерти вследствие недостаточного обследования мнимоумершего, может привести к неоказанию медицинской помощи, что при условиях, предусмотренных уголовным законодательством, становится профессиональным правонарушением. Действующие «Правила судебно-медицинского исследования трупов» указывают, что вскрытие не должно производиться при малейшем сомнении в действительности смерти, в таких случаях необходимо принимать все меры к оживлению.

И все-таки, несмотря ни на что случаи погребения заживо встречаются и в наши дни. В декабре 1963 г. один из лондонцев в возрасте 35 лет потерял сознание, был признан мертвым и очнулся в гробу в одном из городских моргов. В том же 1963 г. в одном из моргов Нью-Йорка после первого прикосновения скальпеля оживший «труп» вцепился в горло патологоанатому. Тот умер от шока, а «воскресший» возможно живет и поныне.

В некоторых уголках Азии, Африки, Латинской Америки преждевременные погребения могут встретиться несколько чаще. Этому способствуют те же факторы, которые мы упоминали в свое время, говоря об «эпидемии» захоронений заживо в средние века и вплоть до конца XVIII века — отсутствие системы медицинского освидетельствования умерших и религиозные обычаи, требующие слишком поспешного погребения. В доказательство этого приводим заметку из газеты «Социалистическая индустрия».

В провинции Асир на юге Саудовской Аравии некий Муаттак Зафир Аш Шахрани, погребенный своими родственниками, явился к домашнему очагу после того, как пролежал в могиле более суток. В результате столь неожиданного визита любимого сына и брата мать и сестры Аш Шахрани умерли от потрясения.

Причиной «смерти» саудовца явился удар крылом ветряной мельницы во время проведения ремонтных работ, из-за чего он потерял сознание. Не сумев привести Аш Шахрани в чувство, родственники, посчитав его мертвым, завернули Муаттака в саван и похоронили. Пролежав «мертвым» в земле более 27 часов Аш Шахрани пришел в себя от топота копыт пасущихся овец и стал кричать. Пастухи раскопали могилу. Когда они увидели саван, их охватил ужас, и они убежали.

Но все это лишь редкие исключения, подтверждающие правило, которое гласит: на современном уровне развития медицины и организации медицинской помощи случаи погребения заживо полностью исключены. Имевшиеся в прошлом факты преждевременных захоронений представляют в настоящее время не научный или медицинский, а только исторический интерес.

Литература

Эдгар По. Рассказы. М., «Худ. литература», 1980.

Мезенцев В. А. Чудеса. Популярная энциклопедия. — Алма-Ата: Гл. ред. Каз. сов. энциклопедии, 1991, Т. 2, книга 4.

Щербакова О. Спящая красавица пробуждается? (по материалам журнала «Санди спорт». Англия) «Комсомольское знамя» (Киев) 1991, 27 февраля.

Большая медицинская энциклопедия. Издание второе. М., «Советская энциклопедия». 1960, том 15.

Большая медицинская энциклопедия. Издание третье. М., «Советская энциклопедия». 1980, том 13.

Печальное воскрешение. — «Социалистическая индустрия», 1989, 19 августа.

А. Н. Муравьев. Путешествие по святым местам русским. С. П. Б. 1846 год.

Врачебные известия о преждевременном погребении мертвых, собранные И. Г. Д. Еллизеном, Санкт-Петербург, 1801.

Киплинг Р. Рассказы. Стихотворения. Л., «Худож. литература». 1989.

Персидские народные анекдоты. М., «Наука», 1990.

Б. Дедюхин. Сердца сокрушенные, «Волга», 1989, № 6.

Н. М. Карамзин. Предания веков. М., «Правда», 1988.

Повести разумные и замысловатые. Популярная бытовая проза XVIII века. М., «Современник», 1989.

А. Л. Гуревич. Культура и общество средневековой Европы глазами современников. М., «Искусство», 1989.

Проминьска Э. Исчезнувшие болезни. «Наука и жизнь», 1990, № 9.

ГЛАВА VII

Свидетельствует труп

Если уж, дорогой читатель, вы взялись за изучение танатологии, то вам никак не пройти мимо одного из ее разделов, изучающего проявления смерти. Для неподготовленного читателя, незнакомого с основами нормальной и патологической анатомии и физиологии, никогда не бывавшего в анатомических театрах медицинских институтов, тема эта может показаться чересчур мрачной и страшной, а потому я бы советовал им пропустить эту главу и, пролистнув несколько страниц, сразу же перейти к другим разделам. Тех же, кто решил следовать за нами до конца, я призываю запастись терпением.

Что же происходит с телом человека сразу после наступления смерти? Тело превращается в труп и происходящие в нем изменения получили название трупных явлений. Трупные явления обычно делят на две группы: ранние трупные явления, развивающиеся в течение первых суток после смерти, и поздние, начинающиеся обычно со вторых суток и даже позже и развивающиеся в течение более или менее продолжительного срока.

К ранним трупным явлениям относятся охлаждение трупа, его высыхание, появление трупных пятен, трупное окоченение и некоторые другие явления. Зная сроки наступления этих явлений и их закономерности, можно с большой точностью определить время наступления смерти. Особенно большое значение это имеет для криминалистов. Все мы в большей или меньшей мере увлекались детективами, теперь нам предстоит ознакомиться с азами работы судебно-медицинского эксперта. Охлаждение трупа происходит довольно медленно. Оно начинается с поверхности тела, температура которой на открытых местах уже через шесть-десять часов может сравняться с температурой окружающего воздуха. При комнатной температуре температура умершего падает каждый час приблизительно на 1±, поэтому для полного охлаждения трупа до температуры окружающей среды требуется около суток.

Но из этого правила есть много исключений, когда охлаждение ускоряется или замедляется — например, на морозе или в сильную жару. В редких случаях температура после смерти может некоторое время подниматься: при смерти от холеры, столбняка, сепсиса, и только затем начинает падать.

В судебной медицине считается, что только температура тела в 20± и ниже подтверждает наличие смерти. Такой температуры труп достигает даже при самых благоприятных для охлаждения условиях не раньше, чем через 10–12 часов после смерти. Таким образом, зная законы охлаждения трупа (1 градус за 1 час при комнатной температуре), криминалист может определить время наступления смерти, что бывает чрезвычайно важно при расследовании уголовных дел.

Другими неоспоримыми наиболее ранними признаками наступившей смерти служат так называемые трупные пятна. Трупные пятна возникают вследствие стекания крови вниз в силу тяжести, отчего вышележащие части бледнеют; в нижележащих частях кровь переполняет сосуды и начинает просвечивать через кожу в виде фиолетовых или лиловых пятен. Трупные пятна появляются уже через два-четыре часа после смерти. При надавливании они бледнеют, а при переворачивании трупа перемещаются на новое, лежащее ниже место.

Со вторых суток от наступления смерти, вследствие пропитывания мягких тканей и кожи кровью из сосудов, трупные пятна уже не перемещаются при перемене положения трупа и не меняют свой цвет при надавливании. Стадии трупных пятен могут дать точные указания о времени наступления смерти. К тому же, что особенно важно для криминалиста, они раз и навсегда фиксируют положение трупа. Так, если труп был обнаружен в положении на спине, а трупные пятна располагаются на лице, груди и животе, то сразу становится ясно, что ранее он находился в положении на груди и лишь затем с какой-то целью (может быть, с целью сокрытия преступления) был перевернут па спину.

Наряду с трупными пятнами одним из важнейших ранних трупных явлений является посмертное окоченение. Вскоре после смерти все мышцы трупа расслабляются, становятся мягкими и податливыми. Однако спустя некоторое время все мышцы постепенно становятся более плотными, твердыми, слегка сокращаются и фиксируют труп в определенном положении, которое очень трудно изменить, так как для этого надо приложить довольно большую силу. Такое трупное окоченение держится некоторое время и затем постепенно, через один-два дня, исчезает.

Внешние признаки трупного окоченения появляются уже через два-четыре часа после смерти, иногда даже раньше, и служат надежным критерием необратимости наступивших изменений организма. Окоченение начинается в области челюстных мышц, которые фиксируют челюсть в определенном положении (раскрытый или закрытый рот). Затем окоченение постепенно распространяется книзу и захватывает шею, руки, грудь, живот, ноги, и к концу суток после смерти, иногда даже через 12–16 часов, весь труп находится в состоянии окоченения. Поэтому, по обычаю многих народов, сразу после наступления смерти закрывают глаза и кладут на веки тяжелые монеты, чтобы сохранить их (веки) в этом положении, подвязывают челюсть, фиксируют руки и ноги.

При трупном окоченении нередко очень хорошо сохраняется поза человека в момент смерти, а по степени охвата отдельных групп мышц трупным окоченением можно получить указания о времени наступления смерти.

Работа судебно-медицинских экспертов при осмотре трупа оказывает неоценимую помощь следствию. В качестве примера приведем широко известное в уголовных летописях России дело Гилевича, совершившего зверское убийство в Петербурге.

3-го октября 1909 года в одной из квартир дома № 2 по Лештукову переулку обнаружили до неузнаваемости обезображенный и обезглавленный труп. Около кровати, на которой лежал труп, находилось аккуратно сложенное платье, рядом стояли ботинки. При примерке не только ботинки пришлись по ногам трупа, но и платье настолько точно подходило к размерам тела убитого, что казалось сшитым на него по мерке Неискушенный человек после этого, пожалуй, отбросил бы всякие сомнения, на что преступник и рассчитывал. Произошло же наоборот. Сомнения еще более усилились. Преступник упустил из виду, что после смерти отдельные части тела вытягиваются вследствие расслабления мышц. По этой причине платье, сшитое по мерке, снятой с живого, всегда окажется мало трупу.

Эта первая оплошность преступника позволила в дальнейшем размотать весь клубок хитроумного злодейства. Некто Андрей Гилевич застраховал свою жизнь на очень крупную сумму. После его смерти страховое вознаграждение должен был получить его брат, Константин Гилевич. С целью мошеннического получения денег А. Гилевич пошел на убийство студента Павла Подлуцкого, незадолго до того поступившего к нему на службу секретарем. Труп Подлуцкого он умышленно обезобразил до неузнаваемости, а сам скрылся за границу. Теперь оставалось убедить всех в том, что А. Гилевич пал «жертвой преступления». Поэтому явился К. Гилевич и решительно «опознал» труп своего «погибшего» брата и его одежду. Преступникам казалось, что все ими предусмотрено, все продумано, и стотысячная страховая премия скоро окажется в их руках. Но, как говорится, не тут-то было…

Успехи врачей при обследовании трупов убитых привели к возникновению многочисленных легенд и мифов. Одна из таких наиболее распространенных и живучих легенд — это легенда о том, что в глазу убитого отпечатывается портрет убийцы. Легенда эта нашла отражение в сюжете романа Жюля Верна «Братья Кип».

Описывая убийство капитана Гарри Джибсона, Жюль Берн упоминает о фотографическом снимке, сделанном с еще оставшихся открытыми глаз убитого. Этот снимок сыграл решающую роль в оправдании братьев Кип, невинно обвиненных в убийстве, и изобличил подлинных убийц — матросов Фляйджа Больта и Уина Мода, чьи образы, запечатленные на сетчатке глаз убитого, отобразились на фотоснимке. Насколько велика была вера в реальность оптографии (так называли явление сохранения изображения убийцы в глазах трупа), показывает следующий случай. В январский вечер 1873 г. в Петербурге произошло убийство иеромонаха Александро-Невской лавры Иллариона. Вот каким образом И. Д. Путилин, очевидец тех событий, рисует один из моментов осмотра места происшествия: «Отойдите, господа, в сторону! — обратился к нам доктор. Мы отошли от окна. Доктор низко склонился над трупом и пристально-пристально стал всматриваться в мертвые глаза Иллариона.

Прошло несколько томительных минут. — Простите, доктор, — начал прокурор, — почему вы так пристально смотрите в глаза убитому? — А вы не догадываетесь? Видите ли, некоторые современные ученые Запада в области судебной медицины сделали весьма важное и ценное открытие. Оказывается, по их наблюдениям, что в иных случаях глаза убитых, подобно фотографической пластинке, запечатлевают образ убийцы.

Случается это тогда, когда предсмертный взор жертвы встречается со взглядом убийцы… К сожалению, в данном случае этого, очевидно, не произошло. Зрачок — тусклый, потемневший… да… да ничего, ровно ничего не видно».

Интересно, на какие «научные открытия» ссылался доктор? В 1876 году немецкий физиолог Франц Бол обнаружил в палочках сетчатки лягушки ярко-красный пигмент, позже названный зрительным пурпуром или родопсином. Пигмент этот терял свою окраску под влиянием ярких лучей света, что являлось начальным этапом реакций, которые завершались палочковым зрением.

Особенно большой интерес к изучению родопсина проявила Гейдельбергская лаборатория, руководимая профессором В. Кюне. Кюне понял, что, используя пигмент, который обесцвечивается на свету, можно сделать фотографию с помощью живого глаза. Он назвал этот метод оптографией, а полученные с его помощью снимки — оптограммами.

Одна из первых оптограмм Кюне была получена следующим образом. Белый кролик был фиксирован в положении, при котором голова была обращена к решетчатому окну. После этого животному отсекли голову, вынули глаза, сетчатку фиксировали в растворе квасцов. На следующий день Кюне увидел на сетчатке картину окна с четким рисунком решетки.

В ноябре 1880 года Кюне исследовал сетчатку казненного преступника. Через десять минут после казни он вынул целиком сетчатку из левого глаза и получил четкую оптограмму, напоминающую ступени лестницы.

Однако окончательно определить, что означает полученная оптограмма, Кюне так и не смог.

Открытием Кюне сразу же заинтересовались органы, ведущие борьбу с преступностью. Обер-полицмейстер Берлина Модай приказал исследовать глаза одного из убитых с целью открыть личность убийцы. Исследование было произведено, сетчатка сфотографирована, оптограмма изготовлена, но изображения убийцы на ней не оказалось.

Тем не менее открытием Кюне воспользовались охотники до сенсаций — газетные репортеры. В газетах и журналах разных стран стали появляться сообщения о том, что доказана возможность установления личности убийцы по отпечатку в глазу убитого. Однако все эти сообщения при ближайшем анализе оказались газетными утками. Иногда репортеров вводили в заблуждения и сами следователи, выдавая желаемое за действительное.

← Предыдущая страница | Следующая страница →